еления к 5 или 6-миллионному населению еврейскому... Да и кто же не слыхал и не ведает как несгмненную аксиому, что всякий край, в котором экономическое государство захуатывают в свои руки евреи, не процветает, а чахнет и гибнет; что такой же печальной участи, если своевременно не будет оказано помощи, может ожидать себе наш юг и запад, где, без сомнения, сравнительно с Европой, и образование, и культура вообще стоят на низкой степени, да где (именно в западных губерниях) вдобваок по милости польского управления не образовалось и нет крепкого туземного городского сословия? Но у нас - и только у нас возможно это явление - вдруг точно отшибло память у большинства "интеллигенции", и уши оглохли, и народного вопля не слышат, и мнению земских людей не внемлют, и с удивлением, точно впервые в жизни, узнают о какой-то неблаговидности еврейских поступков в этих 16 губерниях! Разумеется, по их мнению, все это не более, как злые наветы на бедных, ни в чем не повинных евреев! Они даже и не задают себе вопроса: неужел ивсе эти деяния народного самосуда, конечно, и бесчинного и безобразного, взялись так себе, не из чего, от чужих внушений, со стороны, а не служат симптомом того внутреннего глубокого разлада, той чудовищной аномалии, которой страдает весь местный организм и которая началась издавна, как о том свидетельствуют все народные песни, былины, предания Малороссии? У нас любят объяснять антиеврейское народное движение кознями крамолы. Но не крамола же создала антисемитическую лигу и беспорядки, происходившие в Германии! Крамола могла воспользоваться самоппоизвольно возникшим у нас движением, но не она, конечно, его первоначально вызвала. Долго назревавший нарыв наконец лопнул, и об этом назревании одни ли народные русские сказания свидетельствуют? Всякий честный, серьезно образованный еврей (мы знавали таких и с некоторыми из них были даже в приязненеых отношениях) подтвердит наши слова о том вреде, который наносит населению хищнический инстинкт невежественной еврейской массы, нередко преисполненной злого религиозного фанатизма, под влиянием своих цадиков, крепко сплоченной и организованной. Даже в некоторых издаваемых в России еврейских журналах можно найти статьи, молодые авторы которых обращаются с горячими, хотя и бесплодными увещаниями к большинству своих единоверцев: "не навлекать на себя своим образом действий справедливой ненависти христианского населения". Выходит, что некоторые наши петербургские газеты, отрицающие недоброкачественность еврейской эксплуатации sont plys juifs que Juifs eux-memes!
Кстати, в одной московской газете было сказано, что "жиды-шинкари имеются только в Заднепровье" и что крестьяне не менее, если не более, разоряются там, "где евреев не пускают и где кабаком орудует православный целовальник". Несправедливость первого положения доказывается следующими достоверными цифрами, которые нам удалось достать от некоторых еврейских комиссий: отношение евреев-кабатчиков к кабатчикам-неевреям в губернии Витебской составляет 77%; общее же число в ней евреев-кабатчиков 1342; в Черниговской - 78%, общее число - 2368, да сверх того тайных кабаков, исключительно содержимых евреями, - 1389; в Минской- 95%, общее число евреев-кабатчиков - 1639; в Виленской - 98%, общее число - 1468; в Гродненской - 98%, общее число - 2250; стало быть, жиды-шинкари или кабатчики не только в Заднепровье, да и не малочисленны... Что же касается до "православного целовальника", то это обвинение несколько тождественно с ходячим, модным у нас теперь негодованием на русских сельских "кулаков". Положим, негодование это вполне законно и делает честь негодующим; но почему же, спрашивается, ограничивают они свое негодование только русскими "кулаками", а как скоро дело касается "кулаков"-евреев, то благородный гнев хи обрушивается не на сих последних, а на тех, которые хотят от этого кулачества избавиться! Русский "кулак" - явление единичное, порозь стоящее, а тут в лице евреев - целая корпорация, целая крепкая организация кулачества, целые миллионы "кулаков", солидарных между собой, друг друга поддерживающих, - которых вся профессия, все призвание заключается в кулачестве или эксплуатации хртстианского населения. Русский "кулак" (хотя бы и целовальник) может и перестать быть кулаком, может раскаяться; кулачество в нем - извращение его духовной природы, уклонение от исповедуемых им или врожденных ему, как и всей окружающей его среде, общих начал христианской , нравственности. Для еврея же кулачество не есть грех, а почти всякой долг, отчасти предписываемый или по крайней мере разрешаемый его Талмудом, - долг, исправное исполнение которого гарантируется ему катальным устройством. Наконец, между русскими "кулаками" возможна конкуренция, которая более или менее парализует вред их чрезмернтго хищничества и не дает образоваться монополии. Между евреями, напротив, всякая конкуренция кагалом запрещена; ни один еврай не смеет ни продать дешевле, ни купить дороже другого еврея или вообще сбить ему цену: это - колоссальная стачка, это монополия миллионов людей,_действующих по отношению к христианскому населению, как один человек. Некоторые газеты у нас в своей заботе о благе русского крестьянства, требуют особых специальных законов против деревенских "кулаков". Прекрасно, но пусть же они требуют таких же законов в ограждение русских крестьян и от "кулаков"-евреев, а в этом вндь и заключается вся суть так называемого еврейского вопроса! Удивительное дело: наши социалисты ораторствуют против владычества капитала, возбуждают даже почти и не существующий у нас "рабочий вопрос" - и совершеннл молчат о еврейском вопросе, тогда как нигде и ни в ком так не воплотилась ненавистная им идея "капитала" - живьем и гольем, - как в еврпйстве!..
Но неужели, скажут нам, вид разоряемых, гонимых евреев не способен возбуждать сострадание? И способен, и должен, но для чего же гуманность и сострадательность направлять только с одной стороны - еврейской? Мы не видим, почему только несчастье, постигшее десятки тысяч евреев в недавнее время, заслуживает участия, а муки, в течение веков претерпеваемые русским населением, даже и внимания не достойны? Для нас, русских, кажется, на первом плане все-таки должно быть благо русского народа, а не пришлого чуждого племени...
Вовсе, однако ж, не для того, чтобы "разжигать племенную или религиозную вражду между русским населением и евреями", как, может быть, воскликнут некоторые, пишем мы эти строки. Мы желаем именно утвердить вопрос на экономической и социальной почве, хотя и не можем отрицать, что подпочва его - не у русских, а именно у евреев - все-таки племенная и религиозная. Не обвинительный акт составляем мы против евреев и вовсе устраняем из настоящего спора интерес племенной и религиозный. Мы хотим, напротив, если не мира, то перемирия или мировой сделки, возможного компромисса. Мы хотим предотвращения новых безобразных проявлений народной расправы, которыми мы гнушаемся не менее, как и наши поборники иудаизма, но которых не предотвратят они способом защиты, ими избранным. Те, которые выставляют евреев как оклеветанную, угнетенную невинность и отрицают аномалию во взаимных отношениях обеих сторон, только поощряют евреев к упорствованию в той пагубной системе действий, которая неизменно ведет к столкновению с русским сельским населением, которая делает их ненавистными народу: следовательно, не во благо, а во вред действуют самим же евреям; следовательно, не предупреждают возможности новых возмутительных сцен крестьянского мщения, а накликивают ее... Науськивая теперь энергию правительства на виновников разгрома еврейских жилищ, глумясь беспрестанно над администрацией, зачем она действовала не с достаточной будто бы энергией, не заставила солдат штыками и пулями защищать еврейское имущество против христианского населения (т.е. зачем не ввела солдатское чувство дисциплины во искушение!); издеваясь над судом, зачем наказания не довольно будто бы строги, - неужели наши ревнители еврейства воображают, что чрезмерным усилением строгости и вооруженным покровительством евреям не нарушитсяи стинное правосудие, - водворится между обеими сторонами мир и любовь , а не сильнейшая ненавистью. Нет, для того, чтобы устранить всякую возможность самовольной народной расправы, нужно, чтоб была законная на евреев управа, а ее-то и нет!..
Итак, прежде всего следует поставить вопрос нормально ли положение евреев на нашем западе и юге и их отношение к местному населению? Но неужели, после всего нами изложенного, это еще может быть вопросом? Невжели в чудовищной аномалии этоого положения и этих отношений может кто-либо серьезно и по совести сомневаться? Мы не думаем. Но раз существование аномалии признано, сам собою возникает и другой вопрос каким образом прекратить эту аномалию? Как упорядочить взаимные отношения христиан и евреев и установить правильный или по крайней мере сноный modus vivendi? В более простой форме это значит - поставить вопрос не о какой-то эмансипации евреев от русских христиан, а об эмансипации от еврейского гнета русского населения на нашем юге и западе - о том, каким вернейшим способом обезвредить евреев? Это вопрос серьезный, мубреный, сложный, над которым и следует поработать, в интересе столько же евреев, сколько и русского народа, не увлекаясь мечтами о радикальном разрешении "еврейского вопроса вообще": таковое едва ли и возможно, хотя в этом своем виде, как вопрос общеевропейский, мировой - и в то же время роковой, - он уже начинает сознаваться и возбуждаться в Германии. Нам пока впору остановиться на первой его стадии, т.е. разрешить его отчасти как вопрос местный и исторический.
"Вместо того, - сказали мы еще в прошлом году (N 48 "Руси"), - чтобы в разрешении еврейского вопроса в России бродить вокруг да около, не лучше ли, не пора ли наступить на самую его сердцевину, т.е. обратиться прежде всего к пересмотру существующих законов и перестать узаконять и ограждать бытие той чудовищной аномалим, какую представляют отношения еврейства к христианскому населению (с
Страница 17 из 32
Следующая страница
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 32]
