Аксаков Иван Сергеевич ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС Страница 2

они оба служители храмов, - спросит опять наивный Брут, - проповедники учений несовместимых, противоположных? Значит, один уступил другому, или оба убедились в лживости своих учений, или каждый признал истину учения, своему противоположного? Но ведь одно исключает другое? Как же это согласить?" - Нет, оба числятся, каждый при своей вере. - "Так это не честно! - воскликнет Брут. - Было бы в тысячу раз честнее и нравственнее, если бы католики и евреи пришли друг к другу и сказали: мы отказываемся от Христа и ело заповедей, а мы от Талмуда и ожиданий мессии, мы соединяемся друг с другом во иям нашего человеческого звания!.. Но так как они этого не говорят и продолжают официально принадлежать к учениям христианскрму и еврейскому, то они являют безобразный пример гнусной лжи, лицемерия, неуважения к своему званию и презрения к народу, исповедующему свою веру искренне!.."



Согласитесь, читатель, что это правда, что так должен посудить всякий беспристрастный, даже чуждый иудаизма и христианства честный, правдивый человек! Но у наших прогрессистов есть в запасе словцо, которое, по их мнению, все разъясняет и разрешает. Это дух современной цивилизации, цивилизации XIX века. Что ж это такое? Новая религия, что ли? Где кодекс этой цивилизации? Где отыскивать ее, наконец? Даже еврейский журнал "Сион", и тот в одном из своих номеров опирается в требовании новых прав для евреев на просвещение XIX века. Невольно хочется спросить "Сион" (очень умный и замечательный журнал, между прочим): "До какой эры этот XIX век? Это XIX век эры христианской, христианской проповеди и христианской цивилизации, вами отвергаемой, а потому вам и ссылаться на него неприлично. Что такое значит дух современной цивилизации? Выражается ли она в том, что англичане теснят славян и поддерживают гент над ними турок, отвергающих цивилизацию? В учении материалистов, отвергающих понятие о добре и зле и низводящих человека на степень безответственного животного, лишенного внутренней свободы воли? В разврате ли женщин, проповедуемом некоторыми коммунистами? Очевидно, что повторяющие это слово - сами не дают себе ясного в нем отчета и должны будут при допросе свести свои открытия в области цивилизации к тем нравственным истинам, которые все давно уже проповеданы миру именно Евангелием, которые действительно, в наше время, шире воплощаются в жизни, но которым еще далеко до полного на земле осуществления, согласно христианскому идеалу.



Итак, только во имя христианских же начал, а не какой-то цивилизации можно желать расширения льгот и прав для евреев, но нельзя же, опираясь на начала, внесенные в мир христианством, требовать отрицанияя и отвержения этих начал! Это бессмысленно. Веротерпимость, повелеваемая христианским учением, не значит вероугодливость, не значит равнодушие к вере, а еще менее - отречение от своей веры и своего знамени. Евреям должна быть предоставлена полная свобода вероисповедания, но там, где бы стали хлопотать, например, о преуспевании еврейского учения, о поддержке еврейской ортодоксии или о том, чтобы Закону Божиему учили настоящие, твердые в Талмуде, а не шаткие раввины, - там, чрез эио, засвидетельствовалось бы только совершенное равнодушие к истине христианской. Можно допустить евреев в разные должности, но не в те должности, где власти их подчиняется быт христиан, где они могут иметь влияние на администрацию и законтдательство христианской страны. К чему же вы будете отрекаться от своего знамени, когда евреи упорно держатся своего? Нам скажут: "В наше время вера ничего не значит, просвещенный еврей все равно, что христианин". Если ничего не значит, так зачем же еврей не отречеттся от своего закона публично, не объявит всенародно, что признает его ложным и принимает... Что? Ну, положим, хоть кодекс цивилизации XIX века, по-вашему, - но согласитесь, что такое отречение необходимо. Если же еврей не решается на это отречение, то, стало быть, это противно его совести, стало быть, он дорожит и признает истинным учение своего Талмуда. А признавая истинным учение Талмуда, он должен действовать, он не может иначе действовать, как в духе своего учения, противоположного всем началап, которые легли в основу частного и общественного, и государственного быта в христианской земле.



Мы никогда не враждовали с евреями. Мы признаем великие дарования этого народа и искренне сожалеем об его заблуждении. Мы готовы желать, чтобы обеспечена была ему полная свобода быта, самоуправления, развития, просвещения, торговли (разумеется, поскольку евреи способны уважать общие для всех граждан законы); мы готовы даже желать допущения их на жительство по всей России, но мы не можем желать для них административных и законодательных прав в России, в стране, которая предносит пред собою знамя христианства, создалась и развивается на началах христианской истины и, повторяем, не в ином смысле признаем возможным будущеее применение нового закона о евреях. Допустить евреев к участию в законоддательстве или в народном правительстве, как в Англии (кроме дел, их непосредственно касающихся), мы считаем возможным только тогда, когда бы мы объявили, что отрекаемся и отказываемся от христианского путеводящего света. Совмещеине же, с одной стороны, признания за евреями таких прав, с другой - официальной верности христианскому знамени, - есть ложь и лицемерие, вредные для народной нравственности и потому неспособные дать даже и на практике никаких прочно-полезных результатов.



Мы знаем, что против нашего мнения поднимется целый хор недобросовестных или непонятливых публицистов, что нас обвинят в отсталости, в варварстве, в невежестве и даже в фанатизме! Эти клеветы нам не страшны. Но неужели не найдется людей, способных рассмотреть вопрос хладнокровно и на основании простой логики? Или требование логики в сочиненияъ большей части наших публицистов - есть требование неумеренное?..







Отчего евреям в России иметь ту равноправность, которой не дается нашим раскольникам?



Москва, 26 мая 1862 г.



Статья об евреях, помещенная в N 19 "Дня", произвела, как и следовало ожидать, истинныф взрыв негодования во многих, преимущественно петербургских журналах, служащих по прогрессивной и либеральной части. Впрочем, кроме одной статьи, принадлежащей московской газете и на которую мы не замедлим отвечать, остальные, именно петербургские журналы, не представили никакого серьезного возражения: большая часть из них, имея во главе или в хвосте "Северную почту", только провозгдасила хором отсталость и "косность" редакции "Дня" и дала публике новое свидетельство своего благородства, своего либерализма, своего великодушия, своего сочувствия к меньшей братии вообще, и к угнетенным в особенности.



Сочувствие к угнетенным! Какие чудесные слова! Сколько в них нравственной красоты и великой, утешительной для общества прогрессивной силы! Как же не ценить такое направление в нашей литературе, как же не отдать справедливости петербургским журналам и газетам, друг перед другом отличающимся широтою и возвышенностью чувств, от "Гудка" до фельетонов официального органа Министерства вн. дел с г. Василием Заочным включительно?



И действительно, наблюдать это литературное явление со стороны - в высшей степени интересно. Не раз задавали мы себе вопрос: то сострадание к человечеству - есть ли оно искреннее движение общественной совести, одним словом - явлегие, порождаемое положительными нравственными требованиями общества, - или же только выражение протеста, вполне законного, против гнетущей силы, - сочуаствие неразборчивое, отвлеченное, не спрачляющееся с действительностью, основанное не на любви к добру, а на отрицании зла? Разумеется, первое, т.е. любовь, несравненно труднее, потому что требует от человека положительных дел и жертв, и вообще - проявлений реальных, второе же - гораздо легче и может дешевым способом поставить человека в красивое общественное положение, но тем не менее и оно - явлеение вполне законное, почтенное и утешительное. Мы готовы были бы охотно признать, что сострадательность нашей литературы проистекает из того или другого источника, если бы она не переходила так часто в приторную и пошлую сентиментальность, если б в ней было болеее знания дела (мы, конечно, разумеем здесь не "Мертвый дом" г. Достоевского, не "Основу", да и вообще имеем в виду не отдельные статьи в тгм или другом периодическом издании, а главный, обший, господствующий характер их направления), - если б, наконец, нас не смущало следующее постояное противоречие.



Те петербургские органы литературы, которые по преимуществу щеголяют "деиократическим" направлением, а следовательно, и состраданием к народу, к угнетенной меньшей братии вообще, - не только оказывают полнейшее презрение к народу, но постоянно оскорлбяют и, так сказать, нравственно угнетают самые заветные стороны его духа, его святыню, его убеждени, его веру, его народность - одним словом, то, что для него дороже всего на свете! Должно быть, любить человечество вообще - еще не значит любить человечество русское, которое обувается в лапти, сапоги, смазываемые дегтем, и одевается в нагольные тулупы; наконец, даже и любить русское человечество с его демократической одеждою - еще вовсе не значит уважать его, его духовные и гражданские требования... Наши чувствительные демократы обыкновенно создают из народа какой-то идеал по образу и по подобию своему, и только в этом виде ему и сочувствуют, не признавая за ним никакогоп рава быть самим собою и нисколько не чинясь с истинным образом народным, как скоро замечают в нем несходство со своим идеалом. Они даже не прочь в таком случае прибегнуть и к диктаторскому жезлу или просто к палке Петра Великого, чтобы сим сострадательным способом вогнать народ в рамки своего демократического подобия!



Итак, мы нисколько не верим тому широкому и великодушному сотраданию к угнетенным, тому сочувствию к народу, которое знать не хочет коренных основ русской, до сих пор нравственно угнетенной народности, как и вообще не вер
Страница 2 из 32 Следующая страница