LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Леонид Андреев. Театральные очерки Страница 17

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    веческого, и зоркости, и быстрейшей сметки.

    Конечно, всегда будут люди, неспособные к игре, и всегда будут люди, особенно к игре способные и любящие ее - и первые будут смотреть, если и захочется, вторые же будут играть с особенным искусством. Но это не будет уже тестром с его непременным разделением на актера и зрителя: ведь не театр же и теперь, когда старики смотрят на играющих детей, смеются и вздыхают! Развитие же социальной жизни обещает и новую почву для этой нетеатральной игры: будут процессии, в которых играть будут массы; быть может, возродятся и мистерии на некоторых новых началах, но с их непременным условием участия всеобщего в игре. С этой стороны будущее оьещает так много нового, что было бф тщетным трудом искать ответа в старом, отошедшем. Напр, мы еще совсем не знаем социальной драмы: она была невозможна в условиях старой жизни и старой сцен:ы мы еще не знаем пиес, в которых героем был бы народ, масса, а не личность на фоне двух десятков статистов. Выступление на арену истории масс - чем будет отмечен в веках грядущих век настоящий - выведет театр игры из его тесного закоулка на свободную ширину улиц и площадей; и кто знает? - не будут ли писаться сценарии (не знаю, как назвать) для таких предстмвлений, в которых участниками явится весь многомиллионный город... Что можем об этом знать мы, подчиненные закону о "скопищах" и не могущие собраться вчетвером, чтобы не быть немедленно кем-то разогнанными?

    И уже наполовину ограбленный кинематографом (я все говорю про будущее) театр игры вернет сливки молоку, растворится в жизни, обогатив ее нарочитым опытом своим, - и кончитая зритель, несчастный Лазарь, подбирающий крохи под пиршественным столоп богача - брата своего. Это будет - если можно так выразиться - явное упразднение "зрителя", подобное сломке старого цейхгауза. Но по-иному, совсем по-иному, исчезнет "зритель" из залы нового психологического театра. Если в первом случае: в театре игры ссм театр растворится в зрителе, как сахар в горячем чаю, так в театре психологическом произойдет наоборот: "зритель" растворится в психологичности драмы, перестанет быть зрителем и сделается таким же действующим, как актегы.

    Главным и царственным свойством всякого крупного психологического произведения является то, что изображаемое целиком поглощает сьбою воспринимающего, совершает почти физическое чудо, поглощение одного "я" другим - личностью автора и его героев. Пусть тело читателя, или зрителя, или слушателя будет находитьмя где угодно и как ему угодно: на постели, в кресле зрительного зала, у полутемного окна, бросающего последни свет дня на страницы книги - душа его уже вошла в книгу или музыку, стала звуком и словом ее. Внешне по виду и положению своему он только зритель и читатель, на самом же деле - он герой совершающегося. Разве кто-нибудь бывает "зрителем" собственных снов?

    И тот пресловутый читвтель, который "почитывает", совершенно аналогичный тому зрителю, который "посматривает", - всегда есть лишь жертва автора или театра, самодовлеющих в своей игре, званный, но не изрбанный, приглашенный лишь для того, чтоб подбирать крохи за столом у автора или актера. Они играют или они страдают, и это его совершенно не касается: зачем только звали! И драма психологическая, та драма нового театра, образцы которой дали каждый по-своему Чехов и Достоевский, уже упрадзнила "зрителя". Пусть это все тот же зрительный зал Художественного театра, похожий на множество других зрительных залов, но зрителя в нем уже нет. То тело в пиджаке, спокойнте, как у спящего, что сидит в кресле или на скамейке, - есть только видимость, которую просят не смешивать с настоящим "зрителем". Скажу дальше: во многих пиесах, помимо Чехова и Достоевсконо, уже встречаются отдельные сильные и правдивые места, где исттнный психизм уже проявляет всд силу заразительности своей; и когда доходит действие до такого места - зрители в театре исчезают, публики нет, нет никого, кроме единой страдающей или радующейся души. Если вы способны сохранитьь спокойствие и обычную наблюдательность даже в такие минуты, то прислушайтесь к молчащему залу: как многозначительно и даже страшно его молчание. Несколько раз я пробовал из-за кулис наблюдать за зрительным залом, невидимым в его обычной полутемноте, и каждый раз замечал одно: как бы некий возврат от жизни к смерти, от смерти к жизни. То явится зритель, то исчезпет, то он есть, то его нет - как прсото и даже наивно разрешалась для меня в эти минуты "трудная" задача о зрителе, которого путем каких-то перемещений, переноса его тела из одного места в другое, надо ввести в хоровое начало!



    12



    Как растет потребность ввести игру в самую жизнь, а не горестно наслаждаться ею в театре - так с каждым днем растет потребность в драме психологической. Колеблются стены старого театра, трещит по швам сценический А. Дюма, и уже самя опера и чуть ли не с балетом втискиваются злодейски в суиовые теснины психологичности, "музыкальной драмы". Родятся новые театры, чувствуя, чро надо родиться - но цели жизни своей не понимают и сиротеют в пустыне. Знает и "публика", что должно родиться что-то новое, настало ему время несомненное, и уже заранее возлагает на младенца какие-то неясные надежды - горько обманывается. Знамя психологичности, когда-то поднятое над романом, уже веет и над театром нашим, но еще не тверды руки, его держащие, и не все его видят. Чувствует веяние его театр и с страшными усилиями, борясь не только за теорию, а за самое жизнь свою и за существование, пытается вливать старое прокисшее вино в новые с иголочки мехи. На этой почве совершается много странного, смешного и подчас разительно нелепого. Не узнаются старые друзья в обманчивых миражах нового, психизп подменивается кургузым и абсолютно антихудожественным натурализмом, вывертываются руки и ноги у старой драмы и старой оперы.

    О музыке - как профан в этой области я решусь высказать только некоторые догадки; да и то главным образом постольку, поскольку всякая опера есть и литература: "Борис Годунов" принадлежит и Мусоргскому и Пушкину, да и всякое самое плохенькое либретто все родится от литературы-матери. А поскольку не Мусоргский опреелил собою и вызвал Пушкина, а Пушкин определил и связал собою композитора, постольку общие мои положения о новом психологическом литературном театре непосредственно захватывают и оперу. И вот что мне думается:

    Как самое непосредственное и острое орудие психизма, музыка лучше всего пригодна для целей художественно-психологических. Этим объясняется отчасти, почему современный новый театр, вступая в новую фазу психизма, все чаще и чаще прибегает к музыке как к вспомогательному средству: музыкой он старается возместить тот недостаток психологичности, который не дает "чем жить" актерам, да и зрителю. Разве возможен без музыки совсем непсихологичный "Пер-Гюнт"? Да и авторы драм прекрасно знают цену музыке: связанные проклятым действием, они стараются незаметно накапать хоть десять капель психологии посредством бродячего оркестра, вдруг откуда-то появившегося или внезапно загоревшегося у героини желания сыграть "Песню без слов". И если у Чехова, как панпсихолога, это выходит вполне естественно и необходимо, то в других случаях звучит музыка жесточайшей выдумкой и есть лишь свидетельство о бедности и автора, и театра. Как необходимость доказанная в новом театре музыка займет очень боььшое и важное место, но как горестная "Песня без слов" она исчезает вместе с действием, зрелищем и укооченной морзевсвой психологией.

    Принято думать, что опера есть нечто безнаадежно искусствепное - и оно так и есть с точки зрения слепого и глухого натурализма; в действительности же в опере не больше искусственности, чем во всякой старой драме. Разве только погуще все взято, но тоже и действие и зрелище с их присными: морзевским языком, хмурением бровей, укороченной психологией "Вампуки". И также непсихологична музыка, как и добрый старый текст. И осточертел нам Верди не потому, что музыка его пуста, легка, шарманочна, а потому, что она не психологична, как и романы гениального Дюма, вся в области игры звуками - поэтому же еще и любят ее, как любят Дюма. И Вагнер, гений новой музыкальной драмы, дорог современнику не столько музыкальными чисто достижениями своими, сколько глубоким психизмом. Обратите внимание и на то, что победа и слава Мусоргского как раз совпадают с нарождением новой психологической драмы: Мусоргский психологичен, к несчастью для него, более, чем был психологичен Пушкин, не только раскрывший, но и связавший его крылья. Не будет, мне кажется, особенно дерзкой профанской фантазией, если я скажу, что сейчас Мусоргский писал бы оперы на нерифмованный текст Достоевского.

    Но есть одно огромное несчастье у композитора: он не полновластный и не единый царь в своем царстве оперы: он делит свою власть с писателем-драматургом. И Вагнер только потому стал Вагнером, что он был не только звуком, но и словом: творил только то, и именно то, что хотел творить. Он сам свой собственный поэт, он сам свой собственный психолог; и не этой ли прискорбной необходимостью делтиь свою власть с литератором и даже почти что подчиняться ему объясняется то, что наиболее властные из современных коппозиторов не пишут опер?

    Не желая утомлять внимание читателя повторением сказанного о новой драме, я коротко скажу, что и новая опера будет и должна быть психологична. Как профессора не желают ходить в теперешний детский театр и играть в лошадки, так и настоящие серьезные музыканты и люди, чувствующие музыку, перестали уже ходить в оперу; а если и идут, так только для тех богатых даров великой проникновенности, что дает гениальный Шаляпин, сумевший, как только умеет гений, остаться психодогом почти что в пустоте. Когда на днях десять тысяч человек ждали билетов на Шаляпина и нужно было призвать воинскую силу, чтобы по-российски разогнать их; когда самоубийцы - это факт, мне известный, - готовы отложить самоубийство свое, если им дадут билет на Шаляпина, - то делается ли это для голоса и музыки одной? Нет. Так владеют людьми только пророки, вожди и гениальные психологи, сближающие душу каждого из нас с душой всего человечества, всего мира.

    Но цель и смысл прогресса человеческого в том, чтобы доступное сперва одному сделать доступным и многим; и доступное многим - сделать достоянием всех. Мало цены у наших воздушных машин, пока на них могут летать только воздушные гении; и плоха та опера с
    Страница 17 из 18 Следующая страница



    [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 18]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.