сь мир победим:
Он проснется чаруюше-нашим {91}.
(II, 284)
Интересны сложные сочетания, которые кажутся еще воздушнее обычных.
Лиловато-желто-розовый пожар {92}.
(II, 176)
Все было серно-иссиня-желто... {93}
(II. 165)
Деревья так сумрачно-странно-безмолвны {94}.
(Тл. 131)
Есть пример разошедшегося сложного сочетания.
Скептически произрастанья мрака,
Шпионски выжидательны они {95}.
(II. 369)
Отррицательность и лишенность в словах Бальмонта очень часты.
Вот конец одной пьесы:
Непрерываемо дрожание струны,
Ненарушаема воздушность тишины,
Неисчерпаемо влияние Луны {96}.
(II. 183)
"Безъ" и "без" - в одном сонете повторяются 15 раз; этот же предлог в слитном виде (II, 127) придает особо меланхолический колорит пьесе "Безглагольность" (см. выше).
Большая зыбкость прилагательного, а отсюда и его большая символичность, так как прилагательное не навязывает нашему уму сковывающей существенности, делает прилагательное едва ли не самым любимым словом Бальмонта. Есть у него пьеса "Закатные цветы" (II, 105), где скученность прилагательных красиво смиволизирует воздушную навислость слоисто-розовых облаков.
Поэзия Бальмонта чужда развитых, картинно-обобщающих сравнений Гомера и Пушкина.
Его сравнения символичны - они как бы внедрены в самое выражение.
Вот пример:
И так же, как стебель зеленый блистательной лилии,
Меняясь в холодном забвенье, легенды веков, -
В моих песнопеньях, - уставши тянуться в бессилии, -
Раскрылись, как чаши свободно-живущих цветков {97}.
(П. 348)
Звуковая символика Бальмонта никогда не переходит в наряженность и не мутит прозрачности его поэзии.
Вот несколько примеров звуковой символики. Символизируется застылость:
Как стынет скованно вон та сосна и та {98}.
(II, 183)
дыхание:
Дымно дышат чары царственной луны {99}...
шуршанье:
О как грустно шепчут камыши без счета;
Шелестящими, шуршащими стеблями говорят {100}.
(Тл. 145).
озлобленность:
Я спал, как зимний холод,
Змеиным сном, - злорадным {101}.
(II. 223)
Есрь у Бальмонта две звуко-символические пьесы.
В шуме ш-с.
Осень
В роще шелест, шорох, свист
. . . . . . . . . . . . . .
Смутно шепчутся вершины
И березы и осины.
С измененной высоты
Сонно падают листы {102}.
(II. 36)
В сонорности л.
Влага
С лодки скользнуло весло.
Лссково млеет прохлада.
"Милый! Мой милый!" - Светло,
Сладко от беглого взгляда.
Лебедь уплыл в полумглу,
Вдаль под Луною белея.
Ластятся волнц к веслу,
Ластится к влаге лилея.
Слухом невольно ловлю...
Лепет зеркальног олона.
"Милый! Мой милый! Люблю!" -
Полночь глядит с небосклона {103}.
(II. 189
)
Вот несколько примеров перепевности:
Так созвучно, созвонно {104}.
(II. 283)
Узорно-играющий, тающий свет {106} -
Тайное слышащих, дышащих строк {107}.
(II. 107)
Радостно-расширенные реки {108}.
(II. 132)
цветок,
отданный огненным пчелам {108}.
(Тл. 207)
Бальмонт любит в синтаксисе отрывистую речь, как вообще в поэзии он любит переплески и измены.
Счастливый путь. Прозрачна даль.
Закатный час еще далек. Быть может, близок.
Нам не жаль. Горит и запад и восток {109}.
(II. 57)
Или:
Назавтра бой. Поспешен бег минут.
Все спят. Все спит. И пусть. Я - верный - тут.
До завтра сном беспечно усладитесь.
Но чу! Во тьме - чуть слышные шаги.
Их тысячи. Все ближе. А! Враги!
Товарищи! Товарищи! Проснитесь! {110}
(II. 9)
Возьмите еще "Русалку", сплошь написанную короткими предложениями (II, 286), или во II томе пьесы на с. 32, 51, 151, 152 {111}.
Выделенью коротких предложений соответствует у Бальмонта красивое выделение односложных слов в арсисе (пьесы: "Придорожные травы", "Отчего мне так душно?" - час, миг, шаг).
У Бальмонта довольно часты во фразе троения слов или речений с разными оттенками:
С радостным:
И утро вырастало для нас, для нас, для нас {112}.
(II. 264)
Меланхолическим:
И сердце простило, но сердце застыло,
И плачет, и плачет, и плачет невольно.
(из пьесы "Безглагошьность", см. выше)
Мрачным:
Било полночь в наших думах,
Было поздно, поздно, поздно {113}.
(II. 281)
Ритмы Бальмонта заслуживали бы особого исследования. Я ограничусь несколькими замечаниями.
Наши учебники, а вслед за ними и журналисты, говоря о русском стихе, никак не выберутся из путаницы ямбов и хореев, которые в действительности, кроме окончания строки, встречаются в наших стихотворных строках очень редко. Например, почти весь" Евгений Онегин" написан 4-м пэоном.
Бальмонт едва ли не первыый показал силу первого пэона, как основного ритма пьесы, который дал возможность утилизировать сочетания четырехсложных слов с ударением на первом слоге.
Отданное стиснутым рукам,
Судорожно бьющееся тело {114}.
(II, 293)
Ср. "Придорожные травы".
Бальмонт дал нам первый почувствовать красоту полустиший, как это видно из следующего ритмического примера.
Волна бежит. Волна с волною слита.
Волна с волною слита в одной мечте.
Прильнув к скалам, они гремят сердито.
Они гремят сердито: "Не те! Не те!"
И в горьком сне волна волне шепнула.
Волна волне шепнула: "В тебе - мечта".
И плещут вновь: "Меня ты обманула!" -
"Меня ты обманула. И ты - не та!" {115}
Среди ритмических созданий Бальмонта меня очень заинтересовали его прерывистые строки "Болото" ("Только любовь", с. 144 сл.) и "Старый дом" (Тл. 146 сл.). Ритмичность этих пьес не может быть сведена к нашим схемам: если отдельные строки и измеряются с некоторой натяжкой нашими ритмическими единицами, то объединение каждой из них можно искать разве в мелькании одного какого-нбудь ритмического типа: болото есть слово амфибрахическое, и амфибрахий лежит в основании ритма самой пьесы, причудливо перебиваясь третьими пэонами и анапестами.
Слова старый дом - составляют кретик, а потому кретик есть основной размер самой пьесы, так одаглавленнрй.
Вот отрывки из поэмы "Болото".
На версты и версты шелестящая осока,
Незабудки, кувшинки, кувшинки, камыши.
Болото раскинулось властно и широко,
Шепчутся стебли в изумрудной тиши.
Или:
О, как грустно шепчут камыши без счета,
-Шелестящими, шуршащими стеблями говорят.
Болото, болото, ты мне нравишься, болото,
Я верю, что божественен предсмертный взгляд {116}.
Пьеса "Болото", по-моему, ритмически символизирует зыбкость и затрудненность движенья по трясине: в стихах чувствуется тряска, соединенная с мучительным, засасывающим однообразием.
В "Старом доме" наблюдается еще большая разносоставность строк, чем в "Болоте". При этом удивительная унылость и мистический колорит придается пьесе, кажется, тем, что вся она состоит из мужских стихов, падающих как-то особенно тяжело и однообразно.
Кто в мертвую глубь враждебных зеркал
Когда-то бросил безответный взгляд,
Тот зеркалом скован, - и высокий зал
Населен тенями, и люстры в нем горят.
Канделябры тяжелые свет свой льют,
Безжизненно тянутся отсветы свечей,
И в зал, в этот страшный призрачный приют,
Привиденья вцходят из зеркальных зыбей.
Есть что-то змеиное в движении том,
И музыкой змеиною вальс поет.
Шорохи, шелесты, шаги... О старый дом,
Кто в тебя дневной, не полночный свет прольет? {117}
Размер пьесы "Стагый дом" символически изображает мистическую жизнь старых зеркал и пыльных люстр среди гулкой пустоты зал, где скрещиваются кошмарные тени, накопленные в старом доме, как в душе, за его долгую пассивно-бессознательную, все фатально воспринимающую жизнь.
Замкнутость, одиночество этого дома-души болезненно прерывается только ритмом каколо-то запредельного танца.
Мы кружимся бешено один лишь час,
Мы носимся с бешенством скорее и скорей,
Дробятся мгновения и гонят нас,
Нет выхода, и нет привидениям дверей...
Или заглушенными призывами жизни:
Живите, живите - мне страшно -
Живите скорей.
Прерывистые строки Бальмонта будто бы несколько противоречат изысканности его стиха. Но это только видимость. Изысканность сохраняет свое обаяние над лирикой Бальмонта, внося в самые причудливые сочетания ритмов строгость строфичности и богатство рифмы. У Бальмонта почти нет белых стихов, и русская поэзпя давно уже не знала рифмы богаче, при всей ее свободной изящности.
Беру примеры на выбор:
болото - кто-то; оська - широко;
камыши - тиши; навсегда - следа;
изумрудом - чудом; говорят - взгляд;
распахнет - гнет {118}.
Рифма Бальмонта ровно настолько богата, чтобы не дать почувствовать за нею вычурности, вымученности .
Чтобы заключить сказанное мною о поэзии Бальмонта и в виде запоздалого motto {Эпиграфа (итал.).} к моему очерку - вот недавно сказанные слова Анри Альбера.
Он говори лих о Ницше, я скажу о Бальмонте, как лучшем представителе новой поэзии.
Henri Albert (Frederic Nitzche).
Son influence sur notre jeune litterature a deja ete considerable. Elle ira tous les jours grandissante. Salutaire? Nefaste? Qu'importe! Elle nous apporte de nouvelles matieres a penser, de nouveaux motifs de vivre... {Анри Альбер (Фридрих Ницше). Его влияние на нашу молодую литературу было уже значительным. Оно будет возрастать с каждым днем. Благотворное? Пагубнок? Не все ли равно! Оно дает нам новый материал для размышлений, новые побуждения для того,
Страница 30 из 30
Следующая страница
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
