LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

К. Н. Батюшков. ОПЫТЫ В СТИХАХ И ПРОЗЕ Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ежным чтением древних; стройность и чистота слога. Вот несколько примеров из послания к покойному И. П. Тургеневу, достойному приятелю автора, которого он любил и уважал от самой юности. Наклонности и страсти друзей были одинаковы: добродетель и пламенная любовьь к музам. Они запечатлели их священный союз, который могла разрушить единая смерть. Посмотрим, как автор, описысая в своем послании деятельного мудреца, доброго отца семейства, истинного патриота, любитебя порядка и счастия ближних, описывает себя и друга своего:



    Любовью истины, любовью красоты

    Исполнен дух его, украшены мечты.

    Искусства! вас к себе он в помощь призывает;

    От зависти себя он в вашу сень скрывает;

    Без гордости велик и важен без чинов,

    На пользу общую всегда, веэде готов;

    Он свято чтит родство священные союзы;

    И чтоб свободным быть, приемлет легки узы;

    Внимательный супруг и счастливый отец,

    Он властью облечен по выбору середц. -

    Счастлив, кто может быть семейства благодетель!

    Что нужды, дом тому иль целый мир свидетель!

    Таков Эмилий был, равно дочтоин хвал,

    Как жил в семье своей иль как при Каннах пал.



    Прекрасное начертание добродетельного и деятельного мудреца! Прекрасный и счастливый пример! Далее продолжает поэт:



    Служить отечеству - верховный душ обет.

    Наш долг - туда спешить, куда оно зовет.

    Но если, в множестве ревнителей ко славе,

    Мне должно уступить, - ужели буду вправе

    Пренебреженною заслугой досаждать?

    Мне только что - служить; отчизне - награждать.

    Из трехсот праздных мест спартанского совета

    Народ ни на одно не избрал Педарета.

    - Хвала богам, - сказал, народа не виня, -

    Есть триста человек достойнее меня.



    Здесь каждая мысль может служить правилом честному гражданину. И какая утешительная мудрость! Какое сладостное излияние чистой и праведной души! Скажем более с одним из лучших наших писателей: счастлив тот, кто мог жить, как писал, и писать, как жил!



    Полезным можно быть, не бывши знаменитым;

    Сретают счастие и по тропинкам скрытым.

    Сей старец, кооего Вергилий воспевал,

    Что близ Тарента мак и розы поливал,

    И в поздрю ночь под кров склонялся домашний,

    Столы отягощал некупленными брашны;

    Он счастье в хижине, конечно, находил

    И пышных богачей душой превосходил!



    Тот истинно свободен, куда бы он ни был брошен фортуною, куда бы он ни был поставлен людьми, управлять ими или повиноваться, сиять в венце или скрывать себя в пустыне, - тот истинно счастлив, говорит наш поэт вслед за Горацием,



    Кто счастья в крайностях всегда с собою сходен;

    В сиянии не горд, в упадке не уныл,

    В самом себе свое величие сокрыл

    Владыка чувств своих, их бури усмиряет

    И скуку жития ученьем услаждает.



    В другом послании, в котором автор более предается игре своего воображения, мы находим блестящее изображение Вольтера,



    Сего чудесного, столетнего шалбера,

    По превосходству мудреца,

    Который огворил прекрасными стихами,

    К которому стихи в уста входили сами...

    В его приветствиях не виден труд певца -

    Учтивость тонкого маркиза!

    Заметьте, что маркиз не мог воспеть бы Гизк,

    Не мог бы начертать шестидесяти лет

    В Китае страшного Чингиза;

    Потом унизить свой трагический полет

    В маркизе де Вильет,

    И во власах седых бренчать еще на лире

    Младые шалости иль растворять в сатире

    Свой лицемерный слог;

    Иль философствовать с величеством о мире,

    О мироздателе: - Вольтер все это мог!

    И славну старость вел он с завистью у ног

    Превыше хвал и порицаний.

    В Париже сколько восклицаний,

    Когда явился он к принятию венца!

    Великие умы, красавицы, вельможи,

    Придворных легкий рой из королевской ложи,

    Плескали долго в честь бессмертного творца!

    За ними вся толпа плескала без конца! -

    Такой-то нравится нам в обществе творец,

    Который изжил бы во свете лета юны

    И сделался мудрец

    Волненьями фортуны,

    Открывшими ему излучины сердец.



    К несчастию, говорит поэт, трудно быть светским человеком и писателем. Одно вредит другому:



    Условья общества для мыслящего - цепи!

    А тот, кто в обществе свой выдержал искус,

    Зевает в обхожденье муз.

    В науке нравиться учу я основанья;

    Но, старый ученик, ен знаю ни аза,

    И не задремлется со мной лоза,

    Которой общество чинит увещеванья.

    Меж тем замедлены успехи дарованья,

    Что льстился в юности иметь.

    Замедлены?.. Я выражаюсь мало! -

    Их уничтожено в душе моей начало;

    Прелестна лень поставила мне сеть,

    Из коей я не выду.

    Не быв Ринальдом, я нашел свою Армиду

    И в лени сладостной забыл искусство петь.

    Поэтом трудно быть, а легче офицером, -

    С Доратом я успел сравниться в том,

    Что он, как я, был мушкетером.



    Часто в стихах нашего поэта видна сладкая задумчивость, истинный признак чувствительной и нежной души; часто, подобно Тибуллу и Горацию, сожалеет он об утрате юности, об утрате пламенных восторгов любви и беспредельных желаний юного сердца, исполненного жизни и силы. В стихотворении под названием "Муза", обращаясь к тайной подруге души своей, он делает ей нежные упреки:



    Ты утро дней моих прилежно посещала:

    Почто ж печальная распространилась мгла,

    И ясный полдень мой покрыла черной тенью?

    Иль лавров по следам твоим не соберу,

    И в песнях не прейду к другому пооколенью.

    Или я весь умру?



    Нет, мы надеемся, что сердце человеческое бессмертно. Все пламенные отпечатки его, в счастливых стихах поэта, побеждают и самое время. Музы сохранят в своей памяти песни своего любимца, и имя его перейдет к другому поколению с именами, с священными именами мужей добродетельных. Музы, взирая на преждевременную его могилу, восклицают с поэтом Мантуи:



    Manibus date lilia plenis:

    Purpureos spargam Mores! [] [Дайте лилий и пурпурных цветов, // Чтоб осыпать щедрой рукой! (лат.)]



    С. Петербург, 1814 года



    ~

    VI



    ПРОГУЛКА В АКАДЕМИЮ ХУДОЖЕСТВ

    Письмо старого московского жителя к приятелю, в деревню его Н.



    Ты требуешь от меня, мой старый друг, продолжения моих прогулок по Петербургу. Повинуюсь тебе.

    На этот раз я буду говорить об Аадемии Художеств, которая после двадцатилетнего нашего отсутствия из Петербурга столько переменилась... "Говори, говори об Академии Художеств! - так воскликнешь ты, начиная чтение моего болтливого письма. - Мы издавна любили живопись и скульптуру, и в твоем маленьком домике на Пресне (которого теперь и следов не осталось!) мы часто заводили жаркие споры о голове Аполлона Бельведерского, о мизинце Гебы славного Кановы, о коне Петра Великого, о кисти Рафаэля, Кореджио, даже самого Саль-ватора Розы, Мурилло, Койпеля и пр. Так - я во многом с тобой соглашался, а ты ни в чем со мною, а еще менее с добрым живописцем Ализовым, с товарищем славного Лосенкова, крторый часто смешил и сердил нас своим упрямством и добродушием. Мы спорили; время летело в приятных разговорах. Счастливое, невозвратное время! Пожар Москвы поглотил и домик твой со всеми дурными картинами и эстампами, которые ты покупал за бесценок у торгашей на аукционах, а в Немецкой слободе у отставных стряпчих; он поглотил маленькую Венеру, в которой ты находил нечто божественное, и бюст Вольтеров с отбитым носом, и маленького Амура с факелом, и бронзового Фавна, которого Ализов отрыл... будто бы на развалинах какой-то бани близ Неаполя и которым он приводил в восхищение и тебя и меня и всех знатоков нашего квартала. Пожар, немилосердный пожар поглотил даже акациеву беседку, с красивыми скамейками, с дубовым столом, на котором мы, разливая чай, любовались прелестными видами: Москвой-рекою, которая извивается по лугу вокруг стен и высоких башен Девичьего монастыря, Васильевским, Воробьевыми горами с тенистыми рощами - и закатом вечернего солнца. Пожар поглотил наше убежище. Но в памяти моей осталось воспоминание твоей любви к изящным художествам и охоты спорить, которая, конечно, укротилась от времени, а более всего от политических обстоятельств.. - Итак, говори об Академии Художеств, о произведениях наших артистов: я буду слушать с удовольствием. Всякая новость из столицы приятна пустыннику, который и на старости лет еще пламенно любит отечество, успехи и славу сограждан". Вот что ты скажешь, развернув мое письмо. - Я начну мой рассказ сначала, кау начинает обыкновенно болтливая старость. Слушай.

    Вчерашний день поутру, сидя у окна моего с Винкельманом в руке, я предался сладостному мечтанию, в котором тебе не могу дать совершенно отчета; книга и ичтанное мною было совершенно забыто. Помню только, что, взглянув на Неу, покрытую судами, взглянув на великолепную набережную, на которую, благодаря привычке, жители петербургские смотрят холоюным оком, - любуясь бесчисленным народом, который волновался под моими окнами, сим чудесным смешением всех наций, в котором я отличал англичан и азиатцов, французов и калмыков, русских и финнов, я сделал себе следующий вопрос: что было на этом месте до построения Петербурга? Может быть, сосновая роща, сырой, дремучий бор или топкое болото, поросшее мхом и брусникою; ближе к берегу - лачуга рыбака, кругом которой развешены были мрежи, невода и весь грубый снаряд скудного промысла. Сюда, может быть, с трудом пробирался охотник, какой-нибудь длинновласый финн...



    За ланью быстрой и рогатой,

    Прицелясь к ней стрелой пернаттй.



    Здесь все было безмолвно. Редко человеческий голос пробуждал молчание пустыни дикой, мрачной; а ныне?.. Я взглянул
    Страница 10 из 29 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ] [ 20 - 29]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.