LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

В.Г.Белинский "Горе от ума". Комедия в 4-х действиях, в стихах. Страница 16

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    br>
    И то затем, что деловой.

    Как будешь представлять к крестишку иль местечку,

    Ну как не порадеть родному человечку?



    Но нигде не высказывается он так резко и так полно, кау в конце комрдии; он узнает, что дочь его в связи с молодым человеком, что ее, следовательно, и его доброе имя опозорено, не говоря уже о тяжелой, жгучей душу мысли быть отцом такой дочери - и что ж? - ничего этого и в голову не приходит ему, потому что ни в чем этом он не видит существенного: он весь жил и живет вне себя: его бог, его совесть, его религия - мнение света, и он восклицает в отчаянье:



    Моя судьба еще ли не плачевна:

    Ах, боже мой! что станет говорить

    Княгиня Марья Алексевна!..



    Но этот Фамусов, столь верный самому себе в каждом своем слове, изменяет иногда себе целыми речами.



    Берем же побродяг и в дом и по билетам,

    Чтоб наших дочерей всему учить - всему:

    И танцам, и пенью, и нежности, и вздохам.

    Как будто в женв их готовим скоморохам.



    Это говорит не Фамусов, а Чацкий устами Фамусова, и это не монолог, а эпиграмма на общество.



    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    Кто хочет к нам пожаловать - изволь.

    Дверь отперта для званых и незваных,

    Особенно из иностранных;

    Хоть честный человек, хоть нет,

    Для нам ровнехонько, про всех готов обед.

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    А наши старички, как их возьмет задр,

    Засудят о делах, что слово - приговор!

    Ведь столбовые все, в ус никому не дуют

    И о правительстве иной раз так толкуют,

    Что если б кто подслушал их - беда!

    Не то, чтоб новизны вводили - никогда!

    Спаси их боже! Нет! а придерутся

    К тому, к сему, а чаще ни к чему,

    Поспорят, пошумят и... разойдутся.

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    А дочки? . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    Французские романсы вам поют

    И верхние выводят нотки;

    К военным людям, так и льнут,

    А потому, что патриотки!



    Нужно ли доказывать, что Фамусов слишком глуп для таких язвительных эпиграмм и так добродушно предан пошлой стороне своего общества, что считает за грех от другого услышать против него выходку; что, наконец, все это Фамусов говорит не от себя, а по приказу автора?.. Мало этого: сам Скалозуб острит, да еще как! - точь-в-точь, как Чацкий. Нев ерите? - так прочтите:



    Позвольте, расскажу вам весть:

    Княгиня Ласова какая-то здесь есть,

    Наездница-вдова, но нет примеров,

    Чтоб ездило с ней много кавалеров -

    На днях расшиблась в пух:

    Жокей не поддержал - считал он, видно, мух

    И без того она, как слышно, неуклюжа;

    Теперь ребра недостает,

    Так для поддержки ищет мужа.



    Каков Скалозуб! Чем хуже Чацкого?.. Впрочем, Лиза не без основания так остроумно, такою эпиграммою заметила о нем:



    Шутить и он горазд - ведь нынче кто не шутит!



    Но нигде субъективность автора не проявилась так резко, так странно и так во вред комедии, как в очерке характера Молчалина, который он заставляет делать самого же Молчалина:



    Мне завещал отец,

    Во-первых, угождать всем людям без изъятья:

    Хозяину, где доведется жить,

    Слуге гео, который чистит платья,

    Швейцару, дворнику - для избежанья зла,

    Собаке дворника, чтоб ласкова была!



    А Лиза отвечает ему на эту оригинальную выходку эпиграммою, которая сделсла бы честь остроумию самого Чацкого:



    Сказать, сударь, у вас огромная опека!



    Скажите, бога ради, станет ли какой-нибудь подлец называть себя при других подлецом? - Ведь Молчалин глуп, когда дело идет о чести, благородстве, науке, поэзии и подобных высоких предметах; но он умен, как дьявол, когда дело идет о его личных выгодах. Он живет в доме знатного барина, допущен в его светский круг и совсем не болтлив, но очень молчалив: так кстати ли ему подавать оружие на себя горничной, так простодушно хвастаясь своею подлостию?..

    Но если вычеркнуть места из монологов, где действующие лица проговариваются, из угождения автору, против себя, - это будут, за исключением Софьи, лица типические, характеры художественно созданные, хотя и не составляющие комедии своими взаимными отношениями; - не говорим уже о Репетилове, этом вечном прототипе, которого собственное имя сделалось нарицательным и который обличает в авторе исполинскую силу таланта. Вообще "Горе от ума" - не комедия в смысле и значении художественного создания, целого единого, особного и замкнутого в себе мира, в котором все выходит из одного источника - основной идеи и все туда же возвращается, в которм поэтому каждое слово необходимо, неизменимо и незаменимо; в которо все превосходно и ничего нет слабого, лишнего, ненужного, словом - в котором нет достоинств и недостатков, но одни достоинства. Художественное произвеление есть само себе цель и вне себя не имеет цели, а автор "Горя от ума" ясно имел внешнюю цель - осмеять современное общество в злой сатире, и комедию избрал для этого средством. Оттого-то и ее действующие лица так явно и так часто проговариваются против себя, говоря языком автора, а не своим собственным; оттого-то и любовь Чацкого так пошла, ибо она нужна не для себя, а для завязки комедии, как нечто внешнее для нее; оттого-то и сам Чацкий - какой-то образ без лица, призрак, фантом, что-то небывалое и неестественное. Но как не художественно созданное лицо комедии, а выражение мыслей и чувств своего автора, хотя и некстати, странно и дико вмешавшееся в комедию, сам Чацкий представляется уже с другой точки зрения. У него много смешных и ложных понятий, но все они выходят из благородного начала, из бьющего горючим ключом источника жизни. Его остроумие вытекает из благородного и энергического негодования против того, что он, справедливо или ошибочно, почитает дурным и унижающим человеческое достоинство, - и потому его остроумие так колко, сильно и выпажается не в каламбурах, а в сарказмах. И вот почему все бранят Чацкого, понимая ложность его как поэтического создания, как лица комедии, - и все наизусть знают его монологи, его речи, обратившиеся в пословицы, поговорки, применения, эпиграфы, в афоризмы житейской мудрости. Есть люди, которых расстроенные или от природы слабы головы не в силах переварить этого противоречия и которые поэтому или до небес превозносят комедию Грибоедова, или считают ее годною только для защиты каких-то рож, подверженных оплеухам.

    Выведем окончательный результат из всего сказанного нами о "Горе от ума", как оценку этого произведения. "Горе от ума" не есть комедия, по отсутствию или, лучше оказать, по ложности своей основной идеи; не есть художественное создание, по отсутствию самоцельности, а следовательно, и объективности, составляющей необбходимое условие творчества. "Горе от ума" - сатира, а не комедия: сатира же не может быть художественным произведением. И в этом отношении "Горе от ума" находится на неизмеримом, бесконечном расстоянии ниже "Ревизора", как вполне художественного создания, вполне удовлетворяющего высшим требованиям искусства и основным философским законам твтрчества. Но "Горе от ума" есть в высшей степени поэтическое создание, ряд отдельных картин и самобытных характеров, без отношения к целому, художественно нарисованных кистию широкою, мастерскою, рукою твердою, которая если и дрожала, то не от слабости, а от кипучего, благородного негодования, которым молодая душа еще не в силах была совладеть. В этом отношении "Горе от ума", в его целом, есть какое-то уродливое здание, ничтожное по своему назначению, как, например, сарай, но здание, построенное из драгоценного паросского мрамора, с золотыми украешниями, дивною резьбою, изящными колоннами... И в этом отношении "Горе от ума" стоит на таком же неизмеримом и бесконечном пространстве выше комедий Фонвизина, как и ниже "Ревизора".

    Грибоедов принадлежит к самым могучим проявлениям русского духа. В "Горе от умма" он является еще пылким юношею, но обещающим сильное и глубокое мужетсво, - младенцем, но младенцем, задушающим, еще в колыбели, огромных змей, младенцем, из которого должен явиться дивнфй Иракл. Разумный опыт жизни и благодетельная сила лет уравновесили бы волнования кипучей натуры, погас бы ее огонь, и исчзло бы его пламя, а осталась бы теплота и свет, взор прояснился бы и возвысился до спокойного и объектисного созерцания жизни, в которой все необходимо и все разумно, - и тогда поэт явился бы художником и завещал потомству не лирические порывы своей субъективности, а стройные создания, объективные воспроизведения явлений жизни... Почему Грибоедов не написал ничего после "Горя от ума", хотя публика уже и вправе была ожидать от него созданий зрелых и художественных? - это такой вопрос, решения которого стало бы на огромную статью и который все бы не решился. Может быть, служба, которой он был предан не как-нибудь, не мимоходом, а действительно, вступила в соперничество с поэтическим призванием; а может быть и то, что в душе Грибоедова уже зрели гигантские зародыши новых созданий, которые осуществить не допустила его ранняя смерть. Кто в нем одержал бы победу - дипломат или художник, - это могла решить только жизнь Грибоедова, но не могут решить никакие умозрения, и потому предоставляем решение этого вопроса мастерам и охотникам выдавать пустые гадания фантазии за действительные выводы ума; сами повторим только, что "Горе от ума" есть произведение таланта могучего, драгоценный перл русской литературы, хотя и не представляющее комедию в художественном значении этого слова, - произведенре слабое в целом, но великое своими частностями.

    Теперь нам следовало бы сказать что-нибудь о предисловии, приложенном к изданию "Горе от ума", написанном его издателем и занимающем ровно сто страниц. В нем содержится биография Грибоедова и критическая оценка "Горя от ума". Что сказать об этом предисловии? - Оно написано умным литератором, и написано живо, прекрасным языком. Что же касается до взгляда на искусство, а вследствие этого и на произведение Грибоедова, - это суждения в духе французской критики и "Московского телеграфа". Автор предисловия прав с своей точки зрения, и мы спорить с ним не будем, а только повторим стихи Грибоедова, взятые нами эпиграфом к нашей статье, и заключим ее ими:



    Как посравнить да посмотреть

    Век нынешний и век минувший:

    Свежо предание, а верится с трудом...
    Страница 16 из 16 Следующая страница



    [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 16]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.