LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Виссарион Белинский Герой нашего времени Сочинение М. Лермонтова. Страница 4

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    , - и при нем получил два чина за дела против горцев.

    - А теперь вы?..

    - Теперь считаюсь в третьем линейном батальоне. А вы, смею спросить?

    Я сказал ему.



    Таким образом завязалось у автора знакомство с одним из интереснейших лиц его романа - с _Максимом Максимычем_, с этим типом старого кавказского служаки, закаленного в опасностях, трудах и битвах, которого лицо так же загорело и сурово, как манеры простоваты и грубы, но у которого чудесная душа, золотое сердце. Это тип чисто урсский, который художественным достоинством создания напоминает оригинальнейшие из характеров в романах Вальтера Скотта и Купера, но который, по своей новости, самобытности и чисто русскому духу, не походит ни на один из ниъ. Искусство поэта должно состоять в том, чтобы развить на деле задачу: как данный природою характер должен образоваться при обстоятельствах, в которые поставит его судьба. Максим Максимыч получил от природы человеческую душу, человеческое сердце, но эта душа и это сердце отлились в особую форму, которая так и говорит вам о многих годах тяжелой и трудной службы, о кровавых битвах, о затворнической и однообразной жизни в недоступных горных крепостях, где нет других человеческих лиц, кроме подчиненных солдат да заходящих для мены черкесов. И все это высказывается в нем не в грубых поговорках, вроде "черт возьми", и не в военных восклицаниях, вроде "тысяча бомб", беспрестанно повторяемых, не в попойках и не в курении табака, - а во взгляде на вещи, приобретенном навыком и родом жизни, и в этой манере поступков и выражения, которые должны быть необходимым результатом взгляда на вещи и привычки. Умственный кругозор Максима Максимыча очень ограничен; но причина этой ограниченности не в его натуре, а в его развитии. Для него "жить" значит "служить" и служить на Кавказе; "азиаты" его природные враги: он знает по опыту, что все они большие плуты и что самая их храбрость есть отчаянная удаль разбойничья, подстрекаемая надеждою грабежа; он не дается им в обман, и ему смертельно досадно, если они обманут новичка и еще выманят у него на водку. И это совсем не потому, чтобы он был скуп, - о нет! он только беден, а не скуп, и сверх того, кажется, и не подозревает цены деньгам, но он не может видеть равнодушно, как плуты "азиаты" обманывают честных людей. Вот чуть ли не все, что он видит в жизни или, по крайней мере, о чем чаще всего говорит. Но не спешите вашим заключением о его характере; познакомьтесь с ним получше. - и вы увидите, какое теплое, благородное, даже нежное сердце бьется в железной груди этого, по-видимому, очерствевшего человека; вы увидите, как он каким-то инстинктом понимает все человеческое и принимает в нем горячее участие; как, вопреки собственному сознанию, душа его жаждет любви и сочувствия, - и вы от души полюбите простого, доброго, грубого в своих манерах, лаконического в словах Максима Максимыча.

    Опытный штабс-капитан не ошибся: осетинцы обступили неопытного офицера и громко требовали на водку. Но Максим Максимыч грозно прикрикнул на них и заставил разбежаться. "Ведь этакой народ, - сказал он. - и хлеба по-русски назвать не умеет, а выучил: "офицер, дай на водку!" ...Уж татары по мне лучше: те хоть непьющие..."

    Вот наконец путешественники наши добрались до станции и вошли в саклю, переднее отделение которой было наполнено коровами и овцами, а другое людьми, сидевшими возле огня, разложенного на земле. По полу расстилался дым, обратно вталкиваемый ветром из отверстия в потолке. Наши путники закурили трубки, внимая приветливому шипению чайника.



    - Жалкие люди! - сказал я штабс-капитану, указывая на наших грязных хозяев, которые молча на нас смотрели в каком-то остолбенении.

    - Преглупый народ! - отвечал он. - Поверите ли, ничего не умеют, неспособны ни к какому образованию! Уж по крайней мере наши кабардинцы или чеченцы, хотя разбойник,и голыши, зато отчаянные башки, а у этих и к оружию никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на ком не увидишь. _Уж подлинно осетины_!

    - А вы долго были в Чечне?

    - Да, я лет десяток стоял там в крепости с ротою, у Каменного Брода. - знаеие?

    - Слыхал.

    - Вот, батюшка, надоели нам эти головорезы; нынче, слава богу, смирнее, а бывало, на сто шагов отойдешь за вал, уж где-нибудь косматый дьявол сидит и караулит: чуть зазевался, того и гляди - либо аркан на шее, либо пуля в затылке. А _молодцы_!..

    - А, чай, много с вами бысало приключений? - сказал я, подстрекаемый любопытством.

    - Как не бывать! бывало...

    Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался.



    И вот Максим Максимыч весь перед вами, с своим взглядом на вещи, с своим оригинальным способом выражения! Вы еще так мало видели его, так мало познакомились с ним, а уже перед вами не призрак, волею или неволею принужденный автором служить связью или вертеть колесо его рассказа, а типическое лицо, оригинальный характер, живой человек! Так осуществляют свои идеалы истинные художники: две, три черты - и перед вами, как живая, словно наяву, стоит такая характеристическая фигура, которой вы уже никогда не забудете... "Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался": как много сказано в этих немногих, простых словах, какую резкую черту проводт они по физиономии Максима Максимыча, как много обещают, как сильно разманивают любопытство читателя!..

    Приняв поданный ему стакан чая, Максим Максимыч отхлебнул и сказал как будто про себя: "Да, бывает!" Но мы еще должны несколько поговорить словами самого автора:



    Это восклицание подало мне большие надежды. Я знаю, станые кавказцы любят поговорить, порассказать; им так редко это удается: другой лет пять стоит где-нибудь в захолустье с ротой, и целые пять лет ему никто не скажет _здравствуйте_ (потому что фельдфебель говорит _здравия желаю_). А поболтать было бы о чем: кругом народ дикий, каждый дент опасность, случаи бывают чудные, и тут поневоле пожалеешь о том, что у нас так мало записывают.

    - Не хотите ли подбавить рома? - сказал я моему собеседнику. - у меня есть белый из Тифлиса; теперь холодно.

    - Нет-с, благодарствуйте, не пью.

    - Что так?

    - Да так. Я дал себе заклятье. Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете, мы подгуляли между собою, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед фронт навеселе, да уж и досталось нам, когда Алексей Петрович узнал: не дай господи, как он рассердился! Чвть-чуть не отдал под суд. Оно и точно: другой раз целйй год живешь, никого не видишь, да как ткт еще водка - пропадший человек!

    Услышав это, я почти потерял надежду.

    - Да вот хоть черкесы, - продолжал он. - как напьются бузы на свадьбе или на похоронвх, так и пошла рубка. Я раз насилу ноги унес, а еще у мирн_о_ва князя был в гостях.

    - Как же это случилось?



    Вот начало поэтической истории "Бэлы". Максим Максимыч рассказал ее по-своему, своим языком; но от этого она не только ничего не потеряла, но бесконечно много выиграла. Доббрый Максим Максимыч, сам того не зная, сделался поэтом, так что в каждом его слове, в каждом выражении заключается бесконечный мир поэзии. Не знаем, чему здесь более удивляться: тому ли, что поэт, заставив Максима Максимыча быть только свидетелем рассказываемого им события, так тесно слил его личность с этим событием, как будто бы сам Максим Максимыч был его героем, или тому, что он сумел так поэтически, так глубоко взглянуть на событие глазами Максима Максимыча и рассказать это событие языком простым, грубым, но всегда живописным, всегда трогательнымм и потрясающим даже в самом комизме своем?..

    Когда Максим Максимыч стоял в крепости за Тереком, к нему вдруг явился офицер, прикомандированный к его крепости.



    - Его звали... Григорьем Александровичем _Печориным_, славный был малый, смею вас уверитб; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод, целый день на охоте; все иззябнут, устнут, а ему ничего. А другой раз спдит у себя в комнате: ветер пахнет - уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он взлрагивает и побледнеет, а при мне ходил на кабана один на один; бувало, по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет рассказывать, так животики надорвешь со смеха. Да-с, с большими странностями и, должно быть, богатый человек: скоьлко у него было разных дорогих вещиц!..

    - А долго ли он с вами жил? - спросил я опять.

    - Да с год. Ну да уж зато памятен мне этот год; наделал он много хлопот, не тем будь помянут !Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные вещи!

    - Необыкновенные! - воскликнул я, с видом любопытства, подливая ему чая.

    - А вот я вам расскажу.



    Недалеко от крепости жил мирн_о_й князь, сын которого, мальчик лет пятнадцати, повадился ездить в крепость. Печорин и Максим Максимыч любили и баловали его. Это был прототип черкес, без преувеличения и без искажения. Головорез, _проворный на все_, по словам Максима Максимыча: он поднимал шапку на всем скаку, мастерски стрелял из ружья и был ужасно падок на деньги. Если его дразнили, глаза его наливались кровью, а рука хваталась за кинжал. "Эй, Азамат, - говаривал ему Максим Максимыч, - не сносить тебе головы: яман будет твоя башка!"

    Однажды старый князь приехал в крепость и позвал Максима Максимыча и Печорина на свадьбу своей дочери. Когда они приехали в аул, прятавшиеся от них женщины не показались красавицами Печорину. "Погодите, сказал я, усмехаясь (говорил Максим Максимыч). У меня было свое на уме".

    Из этого места рассказа Максима Максимыча можно получить самор верное понятие о нравах и обыкновениях диких черкесов, хотя для их описания он и не делает отступлений. Как к почетному гостю, к Печорину подошла меньшая дочь хозяина, прекрасная девушка лет шестнадцати, и пропела ему...



    - Как бы сказать?.. вроде комплимента.

    - А что ж такое она пропела, не помните ли?

    - Да, кажется, вот так: "Стройны, _дескать_, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду".



    Печорин встал, приложил руку ко лбу и сердцу, а Максим Максимыч перевел ей его ответ, ибо он хорошо знал _по-ихнему_. "Какова?" - ше
    Страница 4 из 20 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.