Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 18

сердито:



И над землей сошлися новы тучи,

И ураган их... 28



Вспоминая отрывки, Аполлон Аполлонович становился особенно сух; и с особою четкостью выбегал он к просителям подавать свои пальцы.



МЕЖДУ ТЕМ РАЗГОВОР

ИМЕЛ ПРОДОЛЖЕНИЕ



Между тем разговор Николая Аполлоновича с незнакомцем имел продолжение.

-- "Мне поручено",-- сказал незнакомец, принимая от Николая Аполлоновича пепельницу,-- "да: мне поручено передать на хранение вам 95

этот вот узелочек".

-- "Только-то!" -- вскричал Николай Аполлонович, еще не смея поверить, что смутившее его появление незнакомца, не касаясь нисколько того ужасного предложения, всего-навсего связано с безобиднейшим узелочком; и в порыве рассеянной радости он готов уже был расцеловать узелочек; и его лицо покрыломь ужимками, проявляя бурную жизнь; он стремительно встал и направилсч к узелочку; но тогда незнакомец почему-то встал тоже, и почему-то и он кинулся вдруг меж узелком и Николай Аполлоновичем; а когда рука сенаторского сынка протянулась к пресловутому узелку, то рука незнакомца пальцами бесцеремонно охвтаила пальцы Николая Аполлоновича:

-- "Осторожнее, ради Бога..."

Николай Аполлонович, пьяный от радости, пробормотал какое-то невнятное извиненеи и опять протянул рассеянно свою руку к предмету; и вторично предмет воспрепятствовал ему взять незнакомец, умоляюще протянув свою руку:

-- "Нет: я серьезно прошу вас быть бережнее, Николай Аполлонович, бережнее..."

-- "Аа... да, да..." -- Николай Аполлонович и на этот раз ничего не расслышал: но едва ухватил узелок он за край полотенца, как незнакомец на этот рсз прокричал ему в ухо совершенно рассерженным голосом...

-- "Николай Аполлонович, повторяю вам в третий раз: бе-ре-жнее..."

Николай Аполлонович на этот раз удивился...

-- "Вероятно, литература?.."

"Ну, нет..."

...............................................................

В это время раздался отчетливый металлический звук: что-то щелкнуло; в тишине раздался тонкий писк пойманной мыши; в то же мгновение опрокинулась мягкая табуретка и шаги незнакомца затопали в угол:

-- "Николай Аполшонович, Николай Аполлонович",-- раздался испуганный его голос,-- "Николай Аполлонович -- мышь, мышь... Поскорей прикажите слуге вашему... это, это... прибрать: это мне... я не могу..."

Николай Аполлонович, положив узелочек, удивился смятнеию незнакомца:

-- "Вы боитесь мышей?.."

-- "Поскорей, поскорей унесите..."

96

Выскочив из своей комнаты и нажав кнопку звонка, Николай Аполлонович представлял собою, признаться, пренелепое зрелище; но нелепее всего было то обстоятельство, что в руке он держал... трепетно бьющуюся мышку; мышка бегала, правда, в проволочной ловушке, но Николай Аполлонович рмссеянно наклонил к ловушке вплотную примечательное лицо и с величайшим вниманием теперь разглядывал свою серую пленницу, проводя длинным холеным ногтем желтоватого цвета по металлической проволоке.

-- "Мышка",-- поднял он глаза на лакея; и лакей почтительно повторил вслед за ним:

-- "Мышка-с... Она самая-с..."

-- "Ишь ты: бегает, бегает..."

-- "Бегает-с..."

-- "Тоже вот, боится..."

-- "А как же-с..."

Из открытой двери приемной выглянул теперь незнакомец, посмотрел испуганно и опять спрятался:

-- "Нет -- не могу..."

-- "А они боятся-с?.. Ничего: мышка зверь божий... Как же-с... И она тоже..."

Несколько мгновени и слуга, и барин были заняты созерцанием пленницы; наконец почтенный слуга принял в руки ловушку.

-- "Мышка..." -- повторил довольным голосом Николаф Аполлонович и с улыбкою возвратился к ожидавшему гостю. Николай Аполлонович с особою нежностью относился к мышам29.

...............................................................

Николай Аполлонович понес наконец узелок в свою рабочую комнату: как-то мельком его поразил лишь тяжелый вес узелка; но над этим он не задумался; проходя в кабинет, он споткнулся об арабский пестрый ковер, зацепившись ногою о мягкую склвдку; в узелке тогда что-то звякнуло металлическим звуком, незнакомец с черными усиками при этом звяканье привскочил; рука незнакомца за спиной Николай Аполлоновича описала ту самюу зигзагообразную линию, которой недавно так испугался сенатор.

Но ничего не случилось: незнакомец увидел лишь, что в соседней комнат ена массивном кресле было пышно разложено красное домино и атласная черная масочка; незнакомец удивленно уставился на эту черную масочку (она его поразила, признаться), пока Никоалй Аполлонович

97

раскрывал свой письменный стол и, опроставши достаточно места, бережно туда клал узелочек; незнакомец с черными усиками, продолжая рассматривать домино, между тем оживленно принялся высказывать одну свою основательно выношенную мысль:

-- "Знаете... Одиночество убивает меня. Я совсем разучился за эти месяцы разговаривать. Не замечаете ли вы, Николай Аполлонович, что слова мои путаются".

Николай Аполлонович, подставляя гостю свою бухарскую спину, лишь рассеянно процедил:

-- "Ну это, знаете, бывает со всеми".

Николай Аполлонович в это время бережно прикрывал узелочек кабинетных размеров портретом, изображавшим брюнеточк; покрывая брюнеточкой узелок, Николай Аполлонович призадумался, не отрывая глаз от портрета; и лягушечье выражение на мгновенье прошлось на его блеклых губах.

В спину же ему раздавались слова незнакомца.

-- "Я путаюсь в каждой фразе. Я хочу сказать одно слово, и вместо него говорю вовсе не то: хожу все вокруг да около... Или я вдруг забываю, как называется, ну, сммый обыденный предмет; и, всопмнив, сомневаюсь, так ли это еще. Затвержу: лампа, лампа и лампа; а потом вдруг покажется, что такого слова и нет: лампа. А спросить подчас некого; а если бы кто и был, то всякого спросить -- стыдно, знаете ли: за сумасшедшего примут".

-- "Да что вы..."

Кстати об узелке: если бы Николай Аполлонович повнимательнее бы отнесся к словам своего посетителя быть бережнее с узелком, то, вероятно, он понял бы, что безобиднейший в его мненти узелок был не так безобиден, но он, повторяю, был зарят портретом; занят настолько, что нить слов незнакомца потерялась в его голове. И теперь, поймавши слова, он едва понимал их. В спину же его все еще барабанила трескучая фистула:

-- "Трудно жить, Николай Аполлонович, выключенным, как я, в торичеллиевой пустоте..." 30

-- "Торичеллиевой?" -- удивился, не поворачивая спины, Николай Аполлонович, ничего не расслышавший.

-- "Вот именно -- торричеллиевой, и это, заметьте, во имя общественности; общественность, общество -- а какое, позвольте спросить, общество я вижу? Общество некой, вам неизвестной особы, общество

98

моего домового дворника, Матвея Моржова, да общество серых мокриц: бррр... у меня на чердаке развелись мокрицы... А? как вам это понравится, Николай Аполлонович?"

-- "Да, знаете..."

-- "Общее дело! Да оно давпым давно для меня превратилось в личное дело, не позволяющее мне видаться с другими: общее дело-то ведь и выключило меня из списка живых".

Незнакомец с черными усиками, по-видимому, совершенно случайно попал на свою любимую тему; и, попав совершенно случайно на свою любимую тему, незнакомец с черными усиками позабыл о цели прихода, позаьыл, вероятно, он и свой мокренький узелочек, даже позабыл количество истребляемых папирос, умноживших зловоние; как и все к молчанию насильственно принужденные и от природы болтливые люди, он испытывал иногда невыразимую потребность сообщить кому бы то ни было мысленный свой итог: другу, недругу, дворнику, городовому, ребенку, даже... парикмахерской кукле, выставленной в окне. По ночам иногда незнакомец сам с собой разговаривал. В обстановке роскошной, пестрой приемной эта потребность поговорить вдруг неодолимо проснулась, как своего рода запой после месячного воздержания от водки.

-- "Я -- без шутки: какая там шутка; в этой шутке ведь я проживаю два с лишком года; это вам позволительно шутить, вам, включенному во всякое общество; а мое общество -- общество клопов и мокриц. Я -- я. Слышите ли вы меня?"

-- "Разумеется слышу".

Николай Аполлонович теперь действительно слушал.

-- "Я -- я: а мне говорят, будто я -- не я, а какие-то "мы". Но позвольте -- почему это? А вот память расстроилась: плохой знак, плохой знак, указывающий на начало какого-то мозгового расстройства",-- незнакомец с черными усиками зашагал из угла в угол,-- "знаете, одиночествр убивает меня. И подчас даже сердишься: общее дело, социальное равенство, а..."

Тут незнакомец вдруг прервал свою речь, потому что Николай Аполлонович, задвинувший стол, повернулся теперь к незнакомцу и, увидев, что этот последний шагнет уже по его кабинетику, соря пепьомн а стол, на атласное красное домино; и, увидев все то, Николай Аполлонович вследствие 99

какой-то уму непостижимой причины густо так покраснел и бросился убирать домино; этим только он способствовал перемене поля внимания в мозгу незнакомца:

-- "Какое прекрасное домино, Николай Аполлонович".

Николай Аполлонович бросился к домино, как будто его он хотел прикрыть пестрым халатом, но опоздал: яркошуршащий шелк незнакомец пощупал рукою:

-- "Прекрасный шелк... Верно дорого стоит: вы, вероятно, посещаете, Николай Аполлонович, маскарады..."

Но Николай Аполлонович покраснел еще пуще:

-- "Да, так себе..."

Почти вырвал он домино и пошел его упрятывать в шкаф, точно уличенный в преступности; точно пойманный вор, суетливо запрятал он домино; точно пойманный вор, пробежал обратно за масочкой; спрятавши все, он теперь успокоился, тяжело дыша и подозрительно поглядывая на незнакомца; но незнакомец, признаться, уже забыл домино и теперь вернулся к своей излюбленной теме, все время продолжая расхаживать и посаривать пеплом.

-- "Ха, ха, ха!" -- трещал незнакомец и быстро закуривал на ходу папироску. -- "Вас удивляет, ка
Страница 18 из 102 Следующая страница