Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 34

Софья (видно, она изменила свой почерк). Николай Аполлонович, надушенный и начисто выбритый, пробирался по мерзлой дорожке.

Николай Аполлонович имел взволнованный вид; в эти дни он лишился сна, аппетита; на страницу кантовских комментарий беспрепятственно уж с неделю осаждалась тонкая пыль; в душе же был ток неизведанный чувства;

174

этот смутный и сладостный ток ощущал он в себе и в прошлые времена... правда, как-то глухо, далеко. Но с тоц самой поры, как в ангеле Пери вызывал он безыменные трепеты своим поведением, в нем самом открылись безыменные трепеты: будто он призвал из таинственных недр своих глухо бившие силы, буто в нем самом разорвался эолов мешок, и сыны нездешних порывов на свистящих бичах повлекли его через возздух в какие-то странные страны. Неужели же состояние это знаменует возврат только чувственных возбуждений? Может быть -- то любовь? Но любовь отрицал он.

Уже он озирался тревожно, ища на дорожках знакомое очертание, в меховой черной шубке с меховой черной муфточкой; но не было -- никого; неподалеку на лавочке там какая-то развалилась кутафья 7. Вдруг кутафья та с лавочки поднялась, - мгновение потопталась на месте и пошла на него.

-- "Вы меня... не узнали?"

-- "Ах, здравствуйте!"

-- "Вы, кажется, и сейчас не узнаете меня? да, ведь, я -- Соловьева".

-- "Как же, помилуйте,, вы -- Варвара Евграфовна!"

-- "Ну, так сядемте здесь, на лавочке..."

Николай Аполлонович мучительно опустился с ней рядом: ведь свидание ему назначалось именно в этой аллейке; и вот -- это несчастное обстоятельство! Николай Аполлонович стал раздумывать, как скорей отсюда спровадить эту кутафью; все ища знакомого очертания, озирался он направо, налево; но знакомого очертани яеще не было видно.

В ноги им сухая дорожка начинала кидаться желто-бурым и червоточивым листом; как-то матово там протянулась, прямо вставши в стальной горизонт, темноватая сеть перпкрещенных сучьев; иногда темноватая сеть начинала гудеть; иногда темноватая сеть начинала качаться.

-- "Вы получили мою записку?"

-- "Какую записку?"

-- "Да записку с подписью "С""

-- "Как, это вы мне писали?"

-- "Ну да жее..."

"Но причем же тут С?"

"Как при чем? Ведь фимилия моя -- Соловьева..."

Все рухнуло, а он-то, а он-то! Безыменные трепеты как-то вдруг опустились на дно.

175

-- "Чем могу вам служить?"

-- "Я... я хотела, я думала, получили ли вы одно маленькое стихотвопение за подписью Пламенная Душа?"

-- "Нет, не получал".

-- "Как же так? неужели письма мои полиция перлюстрирует? Ах, какая досада! Без этого стихотворного отрывка мне, признаться, так трудно вам все это объяснить. Я хотела бы вас спросить кое-что о жизненном смысле..."

...............................................................

-- "Извините, Варвара Евгркфовна, у меня нет времени".

-- "Как же так? Как же так?"

-- "До свиданья! Вы меня, пожалуйста, извините,-- мы назначим для этого разговора более удобное время. Не правда ли?"

Варвара Евграфовна нерешительно потянула его за меховой край шинели; он решительно встал; она встала за ним; но еще решительней протянул он ей свои надушенные пальцы, прикоснувшись краем округленных ногтей к ее красной руке. Она не успела что-либо в ту минуту придумать, чтоб его задержать; а уж он в совершенной досаде бежал от нее, запахнувшись надменно и огорченно, и уйдя лицом в меха николаевки. Листья трогалиись с места медлительно, желтоватыми и сухими кругами окружали полы шинели; но суживались круги, беспокойнее завивались винтами, все живей танцевал золотой, что-то шепчущий винт. Крутень листьев стремительно завивался, переметывался и бежал, не крутясь, как-то вбок, как-то вбок; красный лапчатый лист чуть-чуть тронулся, подлетел и простерся. Как-то матово там протянулась, прямш вставши в стальной горизонт, темноватая сеть из перекрещенных сучьев; в эту сеть он прошел; и когда он прошел в эту сеть, то ворон оголтелая стая вспорхнула и стала кружиться над крышей Петровского домика; темноватая сеть начинала качаться; темноватая сеть начинала гудеть; и слетали какие-то робко-унылые звуки; и сливались все в один звук -- в звук органного гласа. А вечерняя атмосфера густела; вновь казалось душе, будто не было настоящего; будто эта вечерняя густота из-за тех вон деревьев трепетно озарится зелено-светлым каскадом; и таа, вр всем огненном, ярко-красные егеря, протянувши рога, опять мелодически извлекут из зефиров органные волны.

176



МАДАМ ФАРНУА



И поздненько же ангел Пери сегодня изволил открыть из подушек свои невинные глазки; но глазки слипались; а в головке явственно развивалась глухо-тупая боль; ангелП ери изволил долго еще пребывать в дремоте; под кудрями роились все какие-то невнятности, беспокойства, полунамеки: первой полною мыслью была мысль о вечере: что-то будет! Но когда она пыталась развить эту мысль, ее глазки окончательно слиплись и опять пошли в какие-то невнятности, беспокойства, полунамеки; и из этих неясностей вновь восстало единственно: Помпадур, Помпадур, Помпадур,-- а что Помпадур? Но душа ей светло осветила то слово: костюм в духе мадам Помпадур 8 -- лазурный, цветочками, кружева валансьен, серебристые туфли, помпоны! О костюме в стиле мадам Помпадур на днях она долго так спорила со своею портнихой; мадам Фарнуа все никак не хотела ей уступить относительно блондов9; говорила: "И зачем это б л о н д ы?" Но как же без блондов? По мнению мадам Фарнуа, б л о н д ы должны выглядеть так-то, быть тогда-то; и совсем не так должны были выглядеть б л о н д ы, по мнению Софьи Петровны. Мадам Фарнуа ей сначала сказала: "Моего вкуса, вашего вауса,-- ну, как же не быть стилю мадам Помпадур!" Но Софья Петровна уступить не хотела; и мадам Фарнуа обиженно предложила обратно ей взять материал. Отнесите в Maison Tricotons 10: "Там, мадам, вам не станут перечить..." Но отдать в Maison Tricotons:-- фи, фи, фи! И блонды оставили, каа оставили и иные спорные пункты относительно стиля мадам Помпадур: напррмер, для рук легкая chapequ Bergre 11, но без юбки-панье 12 нельзя было никак обойтись.

Так и поладили.

Углубляясь в думы о мадам Фарнуа, Помпадур и Maison Tricotons,, ангел Пери мучительно чувствовал, что опять все не то, что-то такое случилось, после чего должны испариться и мадам Фарнуа, и Maison Tricoton; но пользуясь полусном, она сознательно не хотела ловить ускользнувшего впечатленья от действительных пгоисшествий вчерашнего дня; наконец она вспомнила -- всего-то только два слова: домино и п и с ь м о; и она вскочила с постели, заломила руки

177

в беспредметном томлении; было третье еще какое-то слово, с ним вчера и заснула она.

Но ангел Пери не вспомнил третьего слова; третьим словом, ведь, одинаково были бы совершенно невзрачные звуки: муж, офицер, подпоручик.

О двух первых словах ангел Пери до вечера решил твердо не думать; а на третье, невзрачное слово -- обращать вниманья не стоило. Но как раз на это невзрачное слово натолкнулась она; ибо только-только успела она пропорхнуть в гостиную из своей душной спаленки и с совершенной невинностью разлететься в мужнину комнату, полагая, что муж, офицер, подпоручик Лихутин, как всегда, ушел заведовать провиантом,-- вдруг: к величайшему ее удивлению комната этого подпоручика на ключ оказалась запертой от нее: подпоручик Лихутин, вопреки всем обычаям, вопреки тесному помещению, удобству, здравому смыслу и честности,-- там засел, очевидно.

Тут только вспомнила она безобразную вчерашнюю сцену; и с надутыми губками хлопнула спаленной дверью (он замкнулся на ключ, и она замкгется на ключ). Но, замкнувшись на ключ, увидала она и расколотый столик

-- "Барыня, вам прикажете в комнату кофей?"

-- "Нет, не надо..."

...............................................................

-- "Барин, вам прикажете в комнату кофей?"

-- "Нет, не надо".

.............. .................................................

-- "Кофей, барин, остыл".

Молчание.

-- "Барыня, там пришли, барыня!"

-- "От мадам Фарнуа?"

"Нет, от прачки!"

Молчание.

...............................................................

В часу шестьдесят минут; минута же вся состоит из секундочек; секундочки убегали, составляя минуты; грузные повалили минуты; и тащились часы.

Молчание.

Среди дня тут звонил желтый Ее Величества кирасир барон Оммау-Оммергау с двухфунтовой бонбоньеркою шоколада от Крафта13. От двухфунтовой бонбоньерки не отказались; но ему отказали.

178

Около двух часов пополудни тут звонил синий Его Величества кирасир граф Авен с бонбоньеркою от Балле14; бонбоньерку приняли, но ему отказали.

Отказали и лейб-гусару в высокой мховой шапке; гусар потрясал султаном и стоял с махровым кустом хризантем лимонного яркого цвета; он сюда заходил после Авена в начале пятого часа.

Прилетел и Вергефден с ложею в Мариинский театр. Не прилетел лишь Липпанченко: не был Липпанченко.

Наконец, поздно вечером, в исходе десятого часа, появилась девчонка от мадам Фарнуа с преогромной картонкою; ее приняли тотчас; но когда ее принимали и в передней по этому поводу возникло хихиканье, дверь спальни щелкнула, и оттуда просунулась любопытно заплаканная головка; раздаься рассерженный, торопливый крик:

-- "Несите скорей".

Но тогда же щелкнул и замок в кабинете; из кабинета просунулась какая-то косматая голова: поглядела и спряталась. Неужели же это бы лподпоручик?



ПЕТЕРБУРГ УШЕЛ В НОЧЬ



Кто не помнит вечера перед памятной ночью? Кто не помнит грустного отлетания того дня на покой?

Над Невой бежало огромное и багровое солнце за фабричные трубы: петербургские здания подернулись тончайшею дымкой и будто затаяли, обращаясь в легчайшие, аметистово-дымные кружева; и от стекол оконных прорезался всюду златопламенный отблеск; и от шпицев высоких зарубинился блеск. Все обычные тяжес
Страница 34 из 102 Следующая страница