Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 53

в завитках рококо и пронизанного единорогом; в Николае Аполлоновиче Аблеухове, будто рыба, скользнувшая на мгновение по поверхнсоти вод,-- прошла дикая мысль: Аполлон Аполлонович, проживающий за порогом клейменой той двери, ведь и есть прободаемый рыцарь; а за этою мыслью и вовсе туманно скользнуло, не поднимаясь к поверхности (протемнится так издали рыба); родовой старый герб относился ко всем Аблеуховым; и он, Николай Аполлонович, так же был прободаем -- но кем прободаем?

Вся та мысленная галиматья пробежала в душе в одну десятую долю секунды: и уж там, и уж там, на панели --

266

в тумане -- увидел он спешащую к дому ту сухую фигурочку: та сухая фигурочка подбегала стремительно, -- та сухая фигурочка, в которой... которую... которая издали перед ним предстала в виде заморыша-недоноска: с желтыи-желтым лицом, истощенный, геморроидальный Аполлон Аполлонович Аблеухов, родитель, напоминал смерть в цилиндре; Николай Аполлонович -- бывают же шалые мысли -- представил себе фигурочку Аполлона Аполлоновича в момент исполнения супружеских отношений к матери, Анне Петровне: и Николай Аполлонович с новой силой почувствовал знакомую тошноту (ведь, в один из этих моментов он и бйл зачат).

Негодование охватило его: нет, пусть будет, что будет!

Между тем, фигурочка приближалась. Николай Аполлонович, к своему позору, увидел, что прилив его ярости, подогретый искусственно, гаснет и гаснет: знакомое замешательство овладело им, и...

И взору Аполлона Аполлоновича представилось неприятное зрелиже: Николай Аполлонович, старообразный и какой-то весь злой, с желттым-желтым лицом, с воспаленными докрасна веками, с оттопыренною губою -- Николай Аполлонович стремительно соскочил со ступенек крыльца и, переваливаясь по-утиному, бежал виновато навстречу родителю, с моргающим, избегающим взглядом и с протянутой из-под меха шинели надушенной рукою:

"Доброе утро, папаша..."

Молчание.

-- "Вот нежданная встреча, а я -- от Цукатовых..."

Аполлон Аполлонович Аблеухов подумал, что этот вот с виду застенчивый юноша -- юноша негодяй; но Аполлон Аполлонович Аблеухов конфузился этой мысли, особенно в присутствии сына; и, сконфузившись, Аполлон Аполлонович Аблеухов застенчиво бормотал:

-- "Так-с, так-с: доброе утро, Коленька... Да, вот,-- подите же -- встретились... А? Да, да, да..."

И как прежде множество раз, точно так же и нынче, раздался тут в тумане голос сторожа, Николаича:

-- "Здравия желаем-с, ваше высокопревосходительство!"

На крыльце, по обе стороны двери, ужасом разорвали грифончики свои клювовидные пасти; длинноперый каменный рыцарь в завитках рококо и с разорванной грудью прободался единорогом; чем слепительней и

267

воздушней разлетались по небу розовоперстые предвестия дня, тем отчетливей тяжелели вс евыступы зданий; тем малиновей, пурпурней был сам пасть разевавший грифончик.

Двери разорвались; запах знакомого помещения охватил Аблеуховых; в отверстие двери просунулись жиловатые пальцы лакея: сам серый Семенчч, весь заспанный, в наспех накинутой куртке, схваченной в вороте семидесятилетней рукой, щурился, пропуская господ, от нестерпимого заневского блеска.

Аблеуховы как-то бочком пролетели в отверстие двери.



КРАСНЫЙ, КАК ОГОНЬ



Оба знали, что им предстоит разговор; разговор этот назревал в долгие годы молчания; Аполлон Аполлонович, отдавая лаеею цилиндр, пальто и перчатки, что-то здесь замешался с калошами; бедный, бедный сенатор: разве он знал, что Николай Аполлонович по отношению к нему имеет то самое поручение. В равной степени Николай Аполлонович не мог догадаться, что в совершенстве известна родителю вся история красного домино. Оба в минуту ту вдыхали запахи знакомого помещения; на лакейскую, жиловатую руку мягко пал, серебрясь, пышный бобр; сонно как-то свслилась шинель -- так-таки в своем домино и предстал Николай Аполлонович перед оком родителя. У Аполлона Аполлоновича, при виде этого домино в уме завертелись давно затверженные строчки:



Краски огненного цвета

Брошу на ладонь,

Чтоб предстал он в бездне света

Красный,_как огонь11.



Точно такою ж, как у Семеныча, жиловатой рукой (только начисто вымытой) он пощупал бачки:

-- "А... а... Красное домино?.. Скажите, пожалуйста!.."

-- "Я был ряженым..."

-- "Так-с... Коленька... так-с..."

Аполлон Аполлонович стоял перед Коленькой с какою-то горькой иронией, не то шамкая, а не то жуя свои губы; дрянно как-то, с иронией, собралась на лбу его кожа --

268.

в морщиночки; дрянно как-то она натянулась на черепе. Чуялось предстоящее объяснение: чуялось, что на древе их жизни выросший плод уж созрел; вот сейчас он сорвется: сорвался и...-- вдруг:

Аполлон Аполлонович уронил карандашик (у ступенек бархатной лестницы); Николай Аполлонович, следуя стародавнему навыку, бросился почтительно его поднимать; Аполлон Аполлонович в свою очередь, бросился упреждать услужливость сына, но споткнулся, упадая на корточки и руками касаясь ступенек; быстро лысая голова его пролетела вниз и вперед; неожиданно оказавшись под пальцами протянввшего руки сына: Николай Аполлонович пред собою мгновенно увидел желтую жиловатую шею отца, напоминавшую рачий хвостик (сбоку билась артерия); косолапых движений своих Николай Аполлонович не рассчитал, неожиданно прикоснувшися к шее; теплая пульсация шеи испугала его, и отдернул он руку, но -- поздно отдернул: под прикосновением его холодной руки (ссегда чуть потеющей) Аплллон Аполлонович повернуося и увидел -- тот самый взгляд; голова сенатора мгновенно передернулась тиком, кожа дрянно так собралась в морщинки над черепом и чуть дернулись уши. В своем домино Николай Аполлонович казался весь -- огненным; и сенатор, как вертлявый японец, изучивший приемы Джу-Джицу 12, отбросился в сторону, распрямляясь вдруг на хрустящих коленках,-- вверх, вверх и вбок...

Все это длилось мгновение. Николай Аполлонович молчаливо взял карандашик и подал сенатору.

-- "Вот, папаша!"

Чистая мелочь, стукнувши их друг о друга, породила в обоих взрыв разнороднейших пожеланий, мыслей и чувств; Аполлон Аполлоноович перекрнфузился безобразию только что бывшего: своего испуга в ответ на почтительность незначащей сыновнай услуги (этот, весь красный, мужчина все же был его сыном: плотью от плоти его: и пугаться собственной плоти позорно, чего ж испугался он?); тем не менее безобразие было: он сидел под сыном на корточках и физически на себе ощущал тот самый взор. Вместе с конфузом Аполлон

269

Аполлонович испытал и досаду: он приосанился, кокетливо изогнул свою талию, горделиво сжал губы в колечко, принимая в руки поднятый карандаш.

-- "Спасибо, Коленька... Очень тебе благодарен... И желаю тебе приятного сна..."

Благодарность отца в тот же миг переконфузила сына; Николай Аполлонович почувствовал прилив крови к щекам; и когда он подумал, что он розовеет, он был уж багровый. Аполлон Аполлонович поглядел на сына украдкой; и, увидев, что сын багровеет, стал сам розоветь; чтобы скрыть эту розовость, он с кокетливой грацией полтеел быстро-быстро по лестнице, полетел, чтобы тотчас почить в своей спаленке, завернувшись в тончайшее полотно.

Николай Аполдонович очутился один на ступеньках бархатной лестницы, погруженный в глубокую и упорную думу: но голос лакея оборвал его мысленный ход.

-- "Батюшки!.. Вот затмение-с!.. Память-то вовсе отшибло... Барин мой, миляй: ведь, случилось-то что!.."

-- "Что случилось?"

-- "А такое, что -- иии... Как сказать-то -- не смею..."

На ступени сереющей лестницы, устланной бархатом (попираемым ногою министров), временил Николай Аполлонович; из окошка же, на то самое место, где споткнулся родитель, под ноги падала сеточка из пурпуровых пятен; эта сеточка из пурпуровых пятен почему-то напомнила кровь (кровь багрянела и на старинном оружии). Знакомая, постылая тошнота, только не в прежних (в ужасных) размерах, поднялась от желудка: не страдалл и он несварением пищи?

-- "Уж такое случилось! Да -- вот-с: барыня наша-то..."

-- "Барыня наша, Анна Петровна-с..."

-- "Приехали-с!!"

Николай Аполлонович в этот миг с тошноты стал зевать: и громадное отверстие его рта ширилось на зарю: он стоял там, красный, как факел.

Старые губы лакея протянулись под белокурую шапку пышнейших и тончайших волос:

-- "Приехали-с!"

-- "Кто приехал?"

"Анна Петровна-с..."

270

-- "Какая такая?.."

-- "Как какая?.. Родительница... Что это вы, барин-голубчик, все равно, как чужой: матушка ваша..."

-- "?"

-- "Из Гишпании в Петербурх возвратились..."

..............................................................

-- "Письмецо с посыльным прислали-с: остановились в гостинице... Потому -- сами знаете... Положение их такое-с..."

-- "?"

-- "Только что их высокопревосходительство, Аполлон Аполлонович, изволили выехать, как -- посыльный: с письмом-с... Ну, письмо я -- на стол, а посыльному в руки -- двугривенник..."

-- "Почитай, не прошло еще часу, как -- Бог ты мой: заявились вдруг сами-с!.. С достоверностью, видно, им было иззвестно, что нетути на дому никого-с..."

...............................................................

Перед ним поблескивал шестопер: пятно павшего воздуха багровело так странно; пятно павшего воздуха багровело мучительно: столб багровый тянулся от стены до окошка; в столбе плясали пылиночки и казались пунцовыми. Николай Аполлонович думал, что точно вот так же расплясалась в нем кровь; Николай Аполлонович думал, что и сам человек -- только столб дымящейся крови.

...............................................................

-- "Позвонились... Отворяю я, значит, дверь... Вижу: неизвестная барыня, почтенная барыня; только простенько одетая; и вся -- в черном... Я это им: "чего угодно-с, сударыня?" А они на меня: "Митрий Семеныч, али не узнаешь?" -- Я же к ручке: "Матуш
Страница 53 из 102 Следующая страница