Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 64

е и дичайшее -- дичайшее, вот что -- главное; дичайшее, может быть, потому, что у меня не имеется органа, который бы умел осмысливать этот смысл, так сказать, законечный; в месте органов чувств ощущение было -- „ноль" ощущением; а воспринималося нечто, что и не ноль, и не единица, а -- менее чем единица. Вся неьепость была, может быть, тодько в том, что ощущение было -- ощущением "ноль минус нечто", хоть пять, например".

-- "Слушайте",-- перебил Александр Иванович,-- "вы скажите-ка лучше мне вот что: письмецо то вы чрез Варвару Евграфовгу Соловьеву, небось, получили?.."

-- "Письмо..."

-- "Да не то, не записочку: письмо, шедшее чрез Варвару Евграфовну..."

-- "Ах, про стихи эти с подписью „Пламенная Душа?""

-- "Да уж я там не знаю: словом, шедшее чрез Варвару Евграфовну..."

-- "Получил, получил... Нет -- вот я говорю, что вот "ноль минус нечто"... Что это?"

Господи: все о том же!..

-- "Почитали бы вы Апокалипсис..."

-- "Я от вас и прежде слышал упрек, что Апокалипсис мне неизвестен; а теперь прочту -- непременно прочту; теперь, когда вы меня успокоили относительно... всего этого, чувствую, как у меня пробуждается интерес к кругу нашего чтения; вот засяду, знатее, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис; у меня громаднейший интерес: что-то осталось от ночи: все то -- да не то... Вот, например, посмотрите: витрина... А в витрине-то -- отражения: вот прошел господин в котелке -- посмотрите... уходит... Вот -- мы с вами, видите? И все -- как-то странно..."

-- "Как-то странно",-- кивнул головой утвердительно Александр Иванович: Господи, да ведь по части "как странно" был он, кажется, специалист.

-- "Или вот тоже: предметы... Черт их знает, что они

322

на самом деле: то же все -- да не то... Это я постиг на ясестяннице: жестянница, как жестянница; и -- нет, нет: не жестянница, а..." ~

-- "Тсс?"

-- "Жестянница ужасного содержания!"

-- А жеетянницу вы скорее в Неву; и все -- вдвинется; все вернется на место..."

-- "Не вернется, не станет, не будет..." Он тоскливо обвел мимо бегущие пары; он тоскливо вздохнул, потому что он знал: не вернется, не станет, не будет -- никогда, никогда!

Александр Иванович удивлялся потоку болтливости, хлынувшему из уст Аблеухова; он, признаться, не знал, что ему с той болтливостью делать: успокаивать ли, поддерживать ли, наоборот -- оборвать разговор (присутствие Аблеухова прямо его уггнетало).

- - "Это вам только, Николай Аполлонович, ощущения ваши кажутся странными; просто вы до сих пор сидели над Кантом в непроветренной комнате; налетел на вас шквал -- вот и стали вы в себе зммечать: вы прислушались к шквалу; и себя услыхали в нем... Состояния ваши многообразно описаны; они -- предмет наблюдений, учебы..."

-- "Где же, где?"

-- "В беллетристике, в лирике, в психиатриях, в оккультических изысканиях".

Александр Иванович улыбнулся невольно такой вопиющей (с его точки зрения) безграмотномти этого умственно развитого схоласта и, улыбнувшися, продолжал он серьезно:

"Психиатр..."

"?"

-- "Назовет..."

-- "Да-да-да..."

-- "Это все..."

-- "Что "это все -- то да не то?""

-- "Ну, то да не то -- зовите хоть так -- для него обычнейшим термином: псевдогаллюцинацией..." 10

-- "?"

-- "То есть родом символических ощущений, не соответствующих раздражению ощущения".

-- "Ну так что ж: так сказать, это все равно, что ничего не сказать!.."

-- "Да, вы правы..."

323

-- "Нет, меня не удовлетворяет..."

-- "Конечно: модернист назовет ощущение это -- ощущением бездны11, то есть символическому ощущению, не переживаемому обычно, будет он подыскивать соответственный образ".

-- "Так ведь тут аллегория".

-- "Не путайте аллеогрию с символом1Z: аллегория это символ, ставший ходячей словесностью; например, обычное понимание вашего "вне себя"; символ же есть самая апелляция к пережитому вами там -- над жестянницей; приглашение что-либо искусственно пережить пережитое так... Но более соответственным термином будет термин иной: пульсация стихийного тела. Вы так именно пережили себя; под Влиянием потрясения совершенно реально в вас дрогнуло стихийное тело13, на мгновение отделилось, отлипло от тела физического, и вот вы пережили все то, что вы там пережили: затасканные словесные сочетания вроде "бездна -- без дна" или "вне... себя" углубились, для вас стали жизненной правдою, символом; переживаия своего стихийного тела, по учению иных мистических школ, превращают словесные смыслы и аллегории в смыслы реальные, в символы; так как этими символами изтбилуют произведения мистиаов, то теперь-то, после пережитого, я и советую вам этих мистиков почитать..."

-- "Я сказал вам, что буду: и -- буду..."

-- "А по поводу бывшего с вами я могу лишь прибавить одно: этот род ощущений будет первым вашим переживаньем загробным, как о том повествует Платон, приводя в свидетельство заверенья бакхантов...14 Есть школы опыта, где ощущения эти вызывают сознательно -- вы не верите?.. Есть: это я говорю вам уверенно, потому что единственный друг мой и близкий -- там, в этих школах; школы опыта ваш кошмар претворяют работою в закономернлсть гармонии, изучая тут ритмы, движенья, пульсации и вводя всю трезвость сознания в ощущение расширения, например... Впрочем, что мы стоим: заболтались... Вам необходимо скорее домой, и... жестянницу в реку; и сидите, сидите: никуда -- ни ногой (вероятно, за вами следят); так сидите уж дома, читайтр себе Апокалипсис, пейте бром: вы ужасно измучились... Впрочем, лучше без бром: бром притупляет сознание; злоупотреблявшие бромом становятся

324

неспособными ни на что... Ну, а мне порп в бегство, и -- по вашему делу".

Пожав Аблеухову руку, Александр Иванович от него шмыгнул неожиданно в черный ток котелков, обернулся из этого тока и еще раз оттуда он выкрикнул: -- "А жестянницу -- в реку!"

В плечи влипло его плечо: он стремительно был унесен безголовою многоножкою.

Николай Аполлонович вздрогнул: жизнь клокотала в жестяночке; часовой механизм действовал и сейчас; поскорее же к дому, скорее; вот сейчас наймет он извозчика; как вернется, засунет ее в боковой свой карман, и -- в Неву ее!

Николай Аполлонович вновь стал чувствовать, что он расширяется; одновременно он чувствовал: накрапывал дождик.



КАРИАТИДА



Там, напротив, чернел перекресток; и там -- была улица; каменно принависла там кариатида подъезда.

Учреждение возвышалось оттуда: Учреждение, где главенствовал надо всем Аполлон Аполлонович Аблеухов.

Есть предел осени; и зиме есть предел: самы периоды времени протекают циклически. И над этими циклами принависла бородатая кариатида подъезда; головокружительно в стену вдавилось ее каменное копыто; так и кажется, что вся она оборвется и просыплется на улицу камнем.

И вот -- не срывается.

То, что видит она над собой, как жизнь, переменчиво, неизъяснимо, невнятно: там плывут облака; в неизъясни-мости белые вьются барашки; или -- сеется дождик; сеется, как теперь: как вчера, как позавчера.

То же, что видит она под ногами, как и она, -- неизменно: неизменно течение людской многоножки по освещенной панели; или же: как теперь,-- в мрачной сырости; мертвенно шелестение пробегающих ног; и вечно-(?)зелены лица; нет, не видно по ним, что события уж гремят.

Наблюдая проход котелков, не сказал бы тя никогда, что гремели события, например, в городке Ак-Тюке, где рабочий на станции, поссорившись с железнодорожным

325

жандармом, присвоил кредитку жандарма, введя ее в свой желудок при помощи ротового отверстия, отчего в тот желудок введено было рвотное -- железнодорожным врачом; наблюдая проход котелков, не сказал бы никто, что уже в Кутаисском театре публика воскликнула: "Граждане!.." Не сказал бы никто, что в Тифлисе открыл околоточный фабрикацию бомб 16, библиотека в Одессе закрылась и в десяти университетах России шел многотысячный митинг -- в один день, в один час 17; не сказал бы никто, что именно в это время тысячи убежденных бундистов привалили на сходку, что кочеврыжились пермяки 18 и что именно в это время стал выкидывать свои красные флаги, окруженный казаками, ревельскии чугунно-литеиныи завод.

Наблюдая проход котелков, не сказал бы никто, что ключом била новая жизнь, что Потапенко под таким заглавием оканчивал пьесу 20, что уже началась забастовка на Московско-Казанской дороге21; поразбивали на станциях стекла, врывались в пакгаузы, прекращали работу на Курской, Виндавской, Нижегородской и Муромской железных дорогах 22; и десятками тысяч вагоны, пораженные столбняком, останавливались в многообразных пространствах; сообщение -- мертвенело. Наблюдая проход котелков, не сказал бы никто, что в Петербурге уж гремели события, что наборщики почти всех типографий, избрав делегатов, сроились23; и -- бастовали заводы: судостроительный, Александровский, прочие 24; что пригороды Петербурга кишели манджурскою шапкою; наблюдая проход котелков, не сказал бы никто, что идущие были т е, да не т е; что не просто шагали, но шагали, тая в себе беспокойство, чувствуя свою голову головой идиртской, с несросшимся теменем, разрубаемым шашкою, расшибаемым и просто деревянным колом; если бы припасть ухом к земле, то услышали бы они чей-то ласковый шелест: шелест от непрерывеого револьверного треска -- от Архангельска до Колхиды и от Либавы до Благовещенска.

Но циркуляция не нарушилась: монотонно, медлительно, мертвенно еще текли котелки под ногами кариатиды.

...............................................................

Серая кариатида нагнулась и под ноги себе -- смотрит: на все ту же толпу; нет предела презрению в старом камне очей; пресыщению -- нет предела; и нет предела отчаянью.

326

И, о, если бы силу!

Распрямились бы мускулистые руки на взлетевших над каменной головою локтях; и резцом иссеченное темя рванулось бы бешено; в гулком реве, в протя
Страница 64 из 102 Следующая страница