Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 66

я бумагу, антоновки покатились по грязи.

Господин завозился над лужею, подбирая антоновки; пальто его распахнулось; он, очевидно, кряхтел; затворяя калитку, он вновь едва не рассыпал покупочки. Господин приблизился к дачке по садовлй желтой дорожке между двух рядов в ветре изогнутых кустиков; распространилась вокруг та гнетущая знакомая атмосфера; покрытая шапкой с наушниками, круто как-то на грудь оседала зловещая голова; глубоко в орбитах сидящие глазки на этот раз не бегали вовсе (как бегали они перед всяким пристальным взором) глубоко сидящие глазки устало уставились в стекла.

Александр Иванович успел подсмотреьь в этих глазках (представьте себе!) какую-то особую, свою радость, смешанную с усталостью и печалью -- чисто животную радость: отогретьсы, выспаться и плотно поужинать после стольких перенесенных трудов. Так зверь кровожадный: возвращаясь в берлогу, кажется зверь кровожадный домашним и кротким, обнаружив беззлобие, на какое способен и он; дружелюбно обнюхивает тогда этот зверь свою самку; и облизывает заскуливших щенят.

Неужели это особа?

Да: это -- особа; и особа на этот раз не ужасная; вид ее -- птозаический; но это -- особа.

...............................................................

"Вот и он!"

"Enfin..."* (* Наконец-то... (фр.).-- Ред.)

-- "Липпанченко!.."

-- "Здравствуйте..."

Желтый пес, сенбернар, с радостным ревом метнулся чрез комнату и, подпрыгнув, пал мохнатыми лапами прямоо особе на грудь.

-- "Пошел прочь, Том!.."

Особа не имела даже и времени заприметить своих незваных гостей, защищая отчаянно от мохнатого сенбернара покупочки; на широкоплоском, квадратном

332

отпечатлелась смесь юмора с беспомощной злостью; проскользнула -- просто какая-то детскость:

-- "Опять обслюнявил".

И беспомощно повернувшись от Тома, особа воскликнула:

-- "Зоя Захаровна, освободите ж меня..."

Но широкий песий язык неуважительно облизнул кончик особина носа; тут особа пронзительно вскрикнула -- беспомощно вскрикнула (в то же время она, представьте себе,-- улыбалась)...

-- "Томка же!"

Но увидев, что -- гости, и что гости-то -- ждут, нетерпелмво посмеиваяст на идиллию домашнего быта, особа перестала смеяться и отрезала безо всякой учтивости:

-- "Позвольте, позвольте! Сейчас: вот я только..."

И при этом обидчиво дрогнула отвисающая губа; наа губе же было написано:

-- "И тут нет покою..."

Особа бросилась в угол; там топталась -- в углу: все не снимались калоши -- новые и несколько тесные; долго еще она стояла в углу, медля снять пальтецо и рукой копаясь в туго набитом кармане (будто там был запрятан двенадцатизарядный браунинг); наконец, рука вылезла из кармана -- с детской куколкою, с Ванькой-Встанькой.

Куколку эту она швырнула на стол.

-- "А это вот Акулининой Маньке..."

Гости, признаться, тут разинули рты. После же, потирая озябшие руки, она обратилась к французу с робеющей подозрительностью:

"Пожалуйте... Вот сюда... Вот сюда".

И -- кинула Дудкину:

-- "Повремените..."



ЛОБНЫЕ КОСТИ



-- "Зоя Захаровна..."

-- "А?"

-- "Шишнарфиев -- это я понимаю: деятель младой Персии, пылкая артистическая натура; но вот -- при чем тут фрагцуз?"

"Много станете знать -- скоро станете стары",-- не по-русски ответила та, и чрезмерные перси ее заходили над туго затянутым лифом; пощипывал в руке пульверизатор.

333

В комнате слышалось тяжелое благовоние: смесь парфюмерии с искусственно приготовляемым зубом (кот сиживал в зубоврачебных квартирах, тот запах этот знает наверное -- запах не из приятных).

Зоя Захаровна тут придвинулась к Александру Ивановичу.

-- "А вы все... отшельником..."

Губы Александра Ивановича как-то криво поджались:

-- "Ваш же сожитель давно уже постарался об этом..."

-- "?"

-- "Коли я не буду отшельником, все равно: кто-нибудь отшельником да уж будет..."

Направление разговора Зое Захаровне не понравилось явно, так что снова нервически стал в руках ее пошипы-вать пульверизтаор; Александр Иванович улыбнулся нехорошей улыбкой, и -- поправился.

-- "Да и то сказать: мне рассеяние не к лицу".

Это новое течение мыслей Зоя Захаровна приняла; и

поспешила сострить она:

-- "Оттого-то вы так рассеянны: пеплом мне засыпали скатерть?"

-- "Простите..."

-- "Ничего: вот вам пепельница..."

Александр Иыанович протянулся за новою грушею; и, проделавши это движение, Александр Иванович себе с досаодй сказал:

-- "Экая скряга..."

Он увидел, что вазы с дюшесами (он таки дюшесы любил) -- вазы с дюшесами не было.

-- Вы что? Вот вам пепельница..."

-- "Знаю: я -- за дюшесом..."

Зоя Захаровна не предложила дюшесов.

Двери в ту дальнюю комнату были не вовса притворены: в полуоткрытую дверь с ненасытимою жадностью он смотрел; там виднелися два сидящие очертания. Французик растараторился; и казалось, что дзенькает; а особа глухо бубукала, перебивала французика; нетерпеливо хваталась она в разговоре за письменные принадлежности -- то за тк, то за эту; и чесала затылок угловатым жестом руки; видимо, сообщеньем француза особа была взволнована не на шутку; жест просто самообороны какой-то подметил Александр Иванович.

"Бу-бу-бу..." Так раздавалось оттуда.

334

А сенбернар Том на клетчатое колено особе положил свою слюнявую морду; и особа рассеянно гладила его шерсть. Тут наблюдения Александра Ивановича перебили: перебила Зоя Захаровна.

-- "Отчего это вы перестали бывать у нас?" Он рассеянно посмотрел на ее оскаленный рот: посмотрел и заметил:

-- "Да тка себе: сами же вы сказали -- отшельник я..."

Золото пломбы проблистало в ответ:

-- "Не отвертывайтесь".

-- "Да нисколько..."

-- "Просто вы обижены на него..."

-- "Вот еще..." -- попытался было возразить Александр Иванович и оборвал свои оправдания: вышло -- неубедительоо.

-- "Просто вы обижены на него. Все на него обижаются. И тут вмешался Липпанченко..._Этот Липпанченко!.. Портит ему репутацию... Да поймите ж: Липпанченко -- необходимая, взятая роль... Без Липпанченко давно бы он был уж схвачен... Липпанченкой он покрывает всех нас... Но все верят в Липпанченко..."

Некоторые существа имеют печальное свойство: дурной запах во рту... Александр Иванович отодвинулся.

-- "Все на него обижаются... А скажите",-- Зоя Захаровна ухватилась за пульверизатор,-- "где сыщете вы такого работника?.. А? Где сыщете?.. Кто согласится, скажите, как он, отказавшись от всех естественных сантиментов, быть Липпанченкой -- до конца..."

Александр Иваныч подумал, что особа была что-то уж слишком Липпанченкой: но возражать не хотел.

-- "Уверяю вас..." Но она перебила:

-- "Как же вам не стыдно так его оставлять, так таиться, скрываться; ведь Колечка мучается; рвать все прошлые, интимные связи..."

Александр Иванович с изумлением вспомнил, что особа-то -- Колечка: сколько месяцев этого он, признаться, не вспомнил?

-- "Ну, если там он и выпьет, нагрубиянит; и -- ну, там -- увлечения... Так ведь: лучшие же спивались, развратничали... И по личной охоте. Колечка же делает это отвода лишь глаз -- как Липпанченко: для безопасности, 335

гласности, пред полиуией, для облего дела он так губит себя".

Александр Иваныч усмехнулся невольно, но поймал на себе недоверчивый, озлобленный взгляд:

"Что..."

И поспешил:

-- "Нет... ничего я..."

-- "Тут ведь самая страшная жертва... Не поверите ли, ведь ему грозит многое; от насильственных частых попоек, от обязательных в его положении кутежей преждевременно Николаай погубит себя..."

Алексаднр Иванович знал, что Зоя Захаровна подозревает его в том, что он слишком часто бывает с Лип-панченко в ресторанчиках, приучая Липпанченко... к многому...

-- "Это может ведь кончиться плохо..."

Ну и жизнь: здесь -- может кончиться плохо; он, Александр Иванович, медленно сходит с ума. Николая Аполлоновича придавили тяжелые обстоятельства; что-то такое неладное завелось у них в душах; тут ни -- полиция, ни -- произвол, ни -- опасность, а какая-то душевная гнилость; можно ли, не очистившись, приступать к великому народнму делу? Вспомнилось: "Со страхом Божиим и верою приступите" 29. А онип риступали без всякого страха. И -- с верой ли? И так приступая, преступали какой-то душевный закон: становились преступниками, не в том смысле конечно..., а -- иначе. Все же они преступали.

-- "Вспомните Гельсингфорс и катанье на лодках...",-- в голосе Зои Захаровны тут послышалась неподдельная грусть.-- "И потом: эти сплетни..."

-- "А какие?"

Он заинтересовался, он вздрогнул.

-- "О Колечке сплетни!.. Вы думаете, не подозревает он, не терзается, не кричит по ночам" (Александр Иваныч запомнил, что -- кричит по ночам) -- "как они о нем говорят после столького. И -- нет благодарности, нет сознания, что человек пожертвовал всем... Он все знает: молчит, убивается... Оттого-то он мрачен... Он душою кривить не умеет. Выглядит он всегда неприятно",-- в голосе Зои Захаровны послышаося чуть не плач,-- "выглядит неприятно... с этой... несчастной наружностью. Верите: он -- ребенок, ребенок..."

"Ребенок?"

336

"А вмм удивительно?"

-- "Нет",-- замялся он,-- "толькт, знатее, как-то странно мне это слышать, все-таки представление о Николае Степановиче не вяжнтся как-то..."

_ "Настоящий ребенок! Посмотрите: куколка -- Ванька-Встанька",-- рукою она показала на куколку, просверкавши браслетом...-- "Вы вот уйдете: наговорите ему неприятностей, а он -- он..!

-- "?"

-- "Он посадит к себе на колени кухаркину дочку и играет с ней в куклы... Видите? А они его упрекают в коварстве... Господи, он играет в солдатики!.,"

-- "Вот так-так!"

-- "В оловянные: покупает персов, выписывает из Нюренберга коробочки... Только -- это се
Страница 66 из 102 Следующая страница