Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 70

тогда назвала 34.

Александр Иванович вздрагивал всякий раз, как печальный и длинный, проходя, обращал на него невыразимый, всевидящиц взор; и все так же белели при этом его впалые щеки. Александр Иванович видел-невидел и слышал-неслышал после этих встреч на Неве.

-- "Если б остановился!.."

-- "О, если бы!.."

-- "И, о, еслм бы выслушал!.."

Но печальный и длинный, не глядя, не останавливаясь, уж прошел.

Отчетливо удалялся звук его шага; этот отчетливый звук происходил оттого, что ноги прохожего не были, как у прочих, обуты в калоши. Александр Иванович обернулся и тих хотел ему что-то такое сказать; тихо хотел он позвать какого-то неизвестного Мишу...

Но то место, куда Миша уже ушел безвозвратно,-- то место пустело теперь в светлом колеблемом круге; и не было -- ничего, никого, кроме ветра да слякоти.

И оттуда мигал желтый огненный язык фонаря.

...............................................................

Тем не менее он опять позвонился. Петербургский петух на зсонок ответствовал снова: в скважинах просвистал сыроватый ветер морской; ветер стонал в подворотне и напротив с размаху ударился о железную вывеску "Дешевой столовой"; и железо грохнуло в темноту.

352

МАТВЕЙ МОРЖОВ



Наконец заскрипели ворота.

Бородатый дворник, Матвей Моржов, давнишний приятель Александра Ивановича, пропустил его за домовый порог: отступление было отрезано; и замкнулись ворота.

-- "Што позненько?"

-- "Все дела..."

-- "Изволите искать себе места?"

-- "Да, места..."

-- "Натурально: местов таперича нет... Разве вот, ежели аслабанится в Участке..."

-- "Да в Участок меня, Матвей, не возьмут..."

-- "Натурально: куда вам в Участок..."

-- "Вот видишь?"

-- "А местов таперича нет..."

Бородатый дворник, Матвей Моржов, иногда засылал к Александру Ивановичу свою дебелую бабу, все болевшую ушною болезнью, то с куском пирога, а то с приглашением в гости; так, они выпивали по праздникам, в дворницкой: с домовою полицией Александру Ивановичу, как нелегальному чпловеку, надлежало сохранять теснейшую дружбу.

Да и кроме того.

Представляся лишь выгодный случай безопасно сойти с своего холодного чердака (свой чердак, как видели мы, Александр Иванович ненавидел, а, бывало, неделями он безвыходно в нем сидел, когда выход казался рискован).

Иногда к их компании прибавлялись: участковый писец Воронков да сапожник Бессмертный. А в последнее время все в дворницкой сиживал Степка: Степка же был безработный.

Александр Иванович, очутившись на дворике, явственно слышал, как из дворницкой долетала до слуха его та же все песенка:



Кто канторшыка

Ни любит,--

А я стала бы

Любить...

Абразованные

Люди

Знают,

Што пагаварить...

...........................

353

-- "Опять гости?"

Матвей Моржов с свирепой задумчивостью почесал свой затылок:

"Маненечка забавляемся..."

Александр Ичанович улыбнулся:

-- "Небось, участковый писарь?.."

-- "А то кто же... Он самый..."

Вдруг Александр Иванович вспомнил, что имя писца Воронкова почему-то было настойчиво упомянуто-- там, особою; почему особа знала и писца Воронкова, и о писце Воронковве, и об этих сидениях их? Он тогда удивился, да спросить позабыл.



Купи маминька

На платье

Жиганету

Серава:

Уважать топерь

Я буду

Васютку

Ликсеева!..

...............................................................

Дворник Мопжов, видя какую-то нерешительность Александра Ивановича, посопел носом, да и мрачно отрезал:

-- "Штош... В дворницкую-то... Захаживайт.е.."

И зашел бы Александр Иванович: в дворницкой и тепло, и людно, и хмельно; на чердаке же одиноко и холодно. И -- нет, нет: там писец Воронков; о писце Воронкове двусмысленно говорила особа; и -- черт его знает! Но главное: заход в дворницкую был бы решительной трусостью: был бы бегством от собственных стен.

Александр Иванович со вздохом ответил:

-- "Нет, Матвей: спать пора..."

"Натуральное дело: как знаете!.."

А как там распевали:



Купи маминька

На платье

Жиганету

Синева:

Уважать топерь

Я буду

Сыночка

Васильева!..35

354

-- "А то выпили б водки?"

И просто с каким-то отчаянием, просто с какою-то злостью он выкрикнул:

-- "Нет, нет, нет!"

И пустиился бежать к серебристым саженям дров.

Уж Матвей Моржов, уходя, распахнул на минуту дверь дворницкой: белый пар, сноп световой, гам голосов и запах согретой грязи, занесенной с улицы сапожищами, выхватился на мгновенье оттуда; и -- бац: захлопнулась за Матвеем Моржовым дверь.

Вторично отступление было отрезано.

Луна опять озаряла четкий дворик квадратный и серебристые сажени осиновых дров, меж которых юркнул Александр Иванович, направляясь к черному подъездному входу. В спину ему из дворницкой долетали слова; верно, пел сапожник Бессмертный.



Железнодорожные рельсы!..

И насыпь!.. И стрелки сигнал!

Как в глину размытую поезд

Слетел, низвергаясь со шпал.

Картина разбитчх вагонов!..

Картина несчастных людей!..36.



Дальще не было слышно.

Александр Иванович остановился: так, так, так -- начиналось; еще он не успел заключиться в темно-желтый свой куб, как уже: начиналась, возникла -- неотвратимая, еженощная пытка. И на этот раз она началась у черных входных дверей.

...............................................................

Дело было все в том же: Александра Ивановича они стерегли... Началось это так: как-то раз, возвращаясь домой, он увидел сходящего с лестницы неизвестного человека, который сказал ему:

-- "Вы с Ним связаны..."

Кто был подлинно сходящий с лестницы человек, кто был Он (с большой буквы), Кто связует с Собой, Александр Иванович не пожелал разузнать, но порывисто бросился от неизвестного вверх по лестнице. Неизвестный его не преследовал.

И вторично с Дудкиным -- было: встретил на улице он человека в глубоко на глаза надвинутом картузе и со столь ужасным лицом (неизъяснимо ужасным), что какая-то проходящая тут незнакомая дама в перепуге схватила Александра Ивановича за рукав:

355

-- "Видели? Это -- ужас, ведь ужас... Этого не бывает!.. О, что это?.."

Человек же прошел.

Но вечером, на площадке третьего этажа Александра Ивановича схватили какие-то руки и толкали к перилам, явно пытаясь столкнуть -- туда, вниз. Александр Иваныч отбился, чиркнул спичкою, и... на лестнице не было никого: ни сбегающих, ни восходящих шагов. Было пусто.

Наконец в последнее время по ночам Александр Иванович слышал нечеловеческий крик... с лестницы: как вскрркнет!.. Вскрикнет, и более не кричит.

Но жильцы, как вскрикнет,-- не слышали.

Только раз слышал он на улице этот крик -- там, у Медного Всадника: точь-в-точь так кричало. Но то был автомобиль, освещенный рефлекторами. Только раз иногда коротавший с ним ночи безработный Степан слышал как... крикнуло. Но на все приставания к нему Александра Ивановича лишь угрюмо сказал:

-- "Это вас они ищут..."

Кто они, на это Степка -- молчок. И больше ни слова. Только стал Александра Ивановича этот Степка чуждаться, реже к нему заходить; ночевать же -- ни-ни... И ни двворнику, ни писцу Воронкову, ни сапожнику Степка -- ни слова. Александр Иванович -- тоже ни слова...

Но каково быть насильственно вбитым во все это, ни с кем не делиться!

-- "Это вас они ищут..."

Кто они, и почему они -- ищут?..

...............................................................

Вот и сейчас.

Александр Иванович непроизвольно бросил кверху свой взор: к окошку на пятом чердачном этажике; и в окошке был свет: было видно, что какая-то угловатая тень беспокойно слонялась в окошке. Миг,-- и он беспокойно в кармане нащупал свой комнатный ключик: был ключик с ним. Кто же там очутился в запертой его комнате?..

Может быть -- обыск? О, если бы только обыск: он влетел бы на обыск, как счастливейший человек; пусть его заберут и упрячут, хотя б... в Петропавловку, кто спрячет его в Петропавловку, все же хоть люди во всяком случае, не они.

356

-- "Это вас они ищут..."

Александр Иванович перевел дыхание и дал себе заранее слово не ужасаться чрезмерно, потому что события, какие с ним теперь могли совершиться,-- одна только праздная, мозговая игра.

Александр Иванович вошел в черный ход.



МЕРТВЫЙ ЛУЧ ПАДАЛ В ОКОШКО



Так, так, так: там стояли они; так же стояли они при последнем ночном возвращении. И они его ждали. Кто они были, этого сказать положиьельно было нельзя: два очертания. Мертвый луч падал в окошко с третьего эьажа; белесовато ложился на серых ступенях.

И в совершеннейшей темноте белесоватые пятна лежали так ужасно спокойно -- бестрепетно.

В белесоватое, вот это, пятно вступали лестничные перила; у перил же стояли они: два очертания; пропустили Александра Ивановича, сттоя справа и слева от него; также они пропустили Александра Ивановича и тогда; ничего не сказали, не шевельнулись, не дрогнули; чувствовался лишь чей-то дурной из темноты на него прищуренный, не моргающий глаз.

Не приблизиться ль к ним, не зашептать ли им на уши в памяти восставшее из сна заклинание?

-- "Енфраншиш, енфраншиш!.."

Каково только вот вступать под упорным их взглядом в белесоватое это пятно: быть освещенным луною, чувствуя по обе стороны зоркий взгляд наблюдателя; далее -- каково ощутить наблюдателей черной лестницы у себя за спиной, ежесекундно на все готовых; каково не ускорить шага и хладнокровно покашливать?

Ибо стоило Александру Ивановичу быстро-быстро вдруг кинуться вверх по лестничным ступеням, как за ним бы кинулись следрм и наблюдатели.

Тут белесоватые пятна стали серы
Страница 70 из 102 Следующая страница