Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 75

итая губа и дрожала двусмысленно, потому что сызнова теперь повторялися судьбы Евгения 53; так прошедший век повторился -- теперь, в самый тот миг, когда за порогом убогого входа распадались стены старого здания в купоросных пространствах; так же точно разъялось прошедшее Александра Ивановича; он восклиикнул:

-- "Я вспомнил... Я ждал тебя..."

Меднглавый гигант прогонял чрез периоды времени вплоть до этого мига, замыкая кованый круг; протекали четверти века; и вставал на трон -- Николай; и вставали на трон -- Александры 54; Александр же Иваныч, тень, без устали одолевал тот же круг, все периоды времени, пртбегая по дням, по годам, пш минутам, по сырым петербургским проспектам, пробегая -- во сне, на яву пробегая... томительно; а вдогонку за ним, а вдогонку за всеми -- громыхали удары металла, дробящие жизни: громыхали удары металла -- в пустырях и в деревне; громыхали они в городах; гроиыхали они -- по подъездам, площадкам, ступеням полунощных лестниц.

Громыхали периоды времени; этот грохот я слышал.

Ты -- слышал ли?

Аполлон Аполлонович Аблеухов -- удар громыхающего камня;

377

Петербург -- удар камня; кариатида подъезда, которая оборвется там,-- каменный тот же удар; неизбежны -- погони; и -- неизбежны удары; на чердаке не укроешься; чердак приготовил Липпанченко; и чердак -- западня; проломить ее, проломить -- ударами... по Липпанченко!

Тогда все обернется; под ударом металла, дробящего камни, разлетится Липпанченко, чердак рухнет и разрушится Петербург; кариатида разрушится под ударом метклла; и голая голова Аблеухова от удара Липпанченко рассядется надвое.

Все, все, все озарилось теперь, когда через десять десятилетий Медный Гость пожаловал сам и сказал ему гулко:

-- "Здравствуй, сынок!"

Только три шага: три треска рассевшихся бревен под ногами огромного гостя; металлическим задом своим гулко треснул по стулу из меди литой император; зеленеющий локоть его всею тяжестью меди повалился на дешевенький стол из -под складки плаща, колокольными, гудящими звуками; и рассеянно медленно снял с головы император свои медные лавры; и меднолавровый венок, грохоча, оборвался с чела.

И бряцая, и дзанкая, докрасна раскаленную трубочку повынимала из складок камзола многосотпудовая рука, и указывая глазами на трубочку, подмигнула на трубочку:

-- "Petro Primo Catharina Secunda..."55

Всунула в крепкие губы, и зеленый дымок распаявшейся меди закурился под месяцем.

Александр Иваныч, Евгений, впервые туг понял, что столетие он бежал понапрасну, что за ним громыхали удары без всякого гнева -- по деревням, городам, по подъездам, по лестницам; он -- прощенный извечно, а все бывшее совокупно с навстречу идущим -- только привранные прохожденья мытарств до архангеловой трубы 56.

И -- он пал к ногам Гостя:

-- "Учитель!"

В медных впадинах Гостя светилась медная меланхолия; на плечо дружелюбео упала дробящая камни рука и сломала ключицу, раскаляяся доккрасна.

-- "Ничего: умри, потерпи..."

Металлический Гость, раскалившийся под луной тысячаградусным жаром, теперь сидел перед ним опаляющий,

378

красно-багровый; вот он, весь прокалясь, ослепительно побелел и протк на склоненного Александра Ивановича пепелящим потоком; в совершенном бреду Александр Иванович трепетал в многосотпудовом объятии: Медный Всадник металлами пролился в его жилы.



НОЖНИЦЫ



-- "Барин: спите?"

Александр Иванович Дудкин сквозь тяжелое забытье смутно слышал давно, что его теребили.

-- "А, барин?.."

Наконец открыл он глаза и просунулся в хмурый день:

-- "Да барин же!" Голова, наклонилась.

-- "Что такое?"

Александр Иванович сообразил только тут, что протянут на козлах.

-- "Полиция?"

Угол жаркой подушки торчал у него перед глазом.

-- "Никакой полиции нет..."

Темно-красное прочь ползло по подушке пятно -- брр: и -- мелькнуло в сознании:

-- "Это -- клоп..."

Он хотел приподняться на локте, но снова забылся.

"Господи, да проснитесь..."

Он припонялся на локте:

-- "Ты, Степка?"

Он увидел струю бегущего пара; пар -- из чайника: У себя на столе он увидел и чайник, и чашку.

-- "Ах, как славно: чаек".

-- "Что за славнш: горите вы, барин..."

Александр Иваныч с удивленьем заметил, что он не раздет; даже не было снято пальтишко.

-- "Ты тут как очутился?"

-- "Я тут к вам позашел: забастовка -- на оченно многих заводах; полицию понагнали... Я тут к вам позашел, тоись, с Требником".

-- "Да ведь, помнится, Требник у меня".

-- "Что вы, барин: это вам померещилось..."

-- "Разве мы вчера не видались..."

-- "Не видались -- два дня".

379

"А мне думалось: мне показалось..."

Что думалось?

-- "Захожу нынче к вам: вижу -- лежите и стонете, разметались, горие -- в огне весь".

-- "Да я, Степка, здоров".

-- "Уж какоп здоровье!.. Я тут вам чайку вскипятил; хлеб принес; калач-то горячиф; попьете -- все лучше. А что так-то валяться..."

Ночью в жилах его протекал металлический кипяток (это вспомнил он).

-- "Да -- да: жар, братец мой, ночью был основательный..."

-- "И не мудрено..."

-- "Жар во сто градусов..."

-- "Ат алхаголю и сваритесь".

-- "В собственном кипятке? Ха-ха-ха..."

-- "Что ж? Сказывали: у одного алхагольного человека изо рта дымки бегали... И сварился он..."

Александр Иванович усмехнулся нехорошей улыбкой.

-- "Допились уж до чертиков..."

-- "Были чертики, были... Потому и спрашивал Требник: отчитывать".

"Допьетесь и до Зеленого Змия..."

Александр Иванович криво вновь усмехнулся:

-- "Да и вся-то, дружок мой, Россия..."

-- "Ну?"

"От Зеленого Змия..."

Сам же думал:

-- "Эк дернуло!.."

-- "Йетта вовсен е так: Христова Рассея..."

-- "Брешешь..."

-- "Сами брешете: допьетесь -- до нее, до самой..."

Александр Иванович испуганно привскочил.

-- "До кого?"

-- "Допьетесь -- до белой... до женщины..."

Что белая горячка подкрадывалась,-- слмнения не было.

-- "Ах! Вот что: сбегал бы ты до аптеки... Купил бы ты мне хинки: солянокислой..."

-- "Что ж, можро..."

-- "Да помни: не сернокислой; сернокислая -- одно

баловство..."

-- "Тут, барин, не хина..."

-- "Пошел -- вон!.."

380

Степан -- в дверь, а Александр Иванович -- вдогонку:

-- "Да уж, Степушка, заодно и малинки: малинового варенья -- мне к чаю".

Сам же подумал:

-- "Малина -- прекрасное потогонное средство",-- и с прыткими, какими-то текучими жестами подбежал к водопроводному крану; но едва он умылся, как внутри его снова все вспыхнуло, перепутывая действительность с бредом.

Так. Пока говорил он со Степкой, все казалось ему, что за дверью его поджидало: исконно-знакомое. Там, за дверью? И туда проскочил он; но за дверью открылась площадка; да лестничные перила повисали над бездной; Александр Иванович тут над бездной стоял, прислоняясь к перилам, прищелкивая совершенно сухим деревянистым языком и вздрагивая от озноба. Какое-то ощущение вкуса, какое-то ощущение меди: и во рту, и на кончике языка.

-- "Верно, оно поджидает на дворике..."

Но на дворике никого, ничего.

Тщетно он обежал закоулки, проходики (между кубами сложенных дров); серебриося асфальт; серебрились осины; никого, ничего.

-- "Где ж оно?"

Пробегал там с покупками Степка; но за дрова он от Степки, как шаркнет, потому что его осенило:

-- "Оно -- в металлическом месте..."

Что такое это за место, почему оно -- металлическое оно? Обо всем подобном крутящееся сознание Александра Ивановича очень смутно ответило. Тщетно тщился он вспомнить: оставалася вовсе не память о в нем обитавшем сознании; воспоминание оставалось одно: какое-то иное сознание тут действительно было; то иное сознание перед ним развертывало очень стройно картины; в этом мире, не похожем вовсе на наш, обитало о н о...

Оноснова появится.

С пробуждением всякое иное сознание превращалося в математическую, не реальную точку; и оно, стало быть, днем сжималось малой частью математической точки; но точка частей не имеет; и -- стало быть: его не было.

Оставалася память об отсутствии памяти и о деле, которое должно выполнить, которое отлагательств не терпит; оставалася память -- о чем?

381

О металлическом месте...

Что-то его осенило: и пружинными, легкими побежал он шагами к перекресткк двух улиц; на перекрестке двух улиц (он знал это) из окна магазина выпрыскивал переливчатый блеск... Только вот где магазинчик? И -- где перекресток?

Там сияли предметы.

-- "Металлы там?"

Удивительное пристрастие!

Почему это в Александре Ивановиче обнаружилось такое пристрастие? Действительно: на углу перекрестка металлы сияли; это был дешесенький магазинчик всевозможных изделий: ножей, вилок, ножниц.

Он вошел в магазинчик.

Из-за грязной конторки к засиявшему сталью прилавку приволочилась какая-то сонная харя (вероятно, собственник этих сверл, лезвий, пил); круто как-то на грудь падала узколобая голова; в орбитах, под очками затаивались красноват-карие глазки:

-- "Мне бы, мне бы..."

И не зная, что взять, Александр Иванович зацепился рукой за зазубринку пилочки; засверкало и завизжало: "визз-визз-визз". А хозяин оглядывал исподлобья захожего покупателя; неудивительно, что он глядел исподлобья: Александр-то Иванович выскочил с чердака невзначай; как лежал в пальтеце на постели, так и выскочил; пальтецо же было помято и измазано грязью; но что главное: шапки-то он не надел; вихрастая, нечесаная голова с непомерно блиатающими глазами напугала бы всякого.

Потому-то хозяин оглядывал его исподлобья, морща лоб, поднимая гнетущие и самой природою тяжело построенные черты; с отврращением необоримым лицо уставилось в Дудкина.
Страница 75 из 102 Следующая страница