Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 81

с он и на виновника своего позора: на отца.

Он, бывало, часами простаивал перед зеркалом, наблюдая, как растут его уши: они вырастали.

Тогда-то вот Коленька понял, что все, что ни есть на свете живого,--"отродье", что людей-то и нет, потому что они -- "порождения"; сам Аполлон Аполлонович, оказался и он "порождением"; то есть неприятною суммою из крови, кожи и мяса -- неприятною, потому что кож а-- потеет, мясо -- портится на тепле; от крови же разит запахом не первомайских фиалочек.

Так его душевная теплота отождествлялась с необозримыми льдами, с Антарктикой, что ли; он же -- Пирри, Нансен, Амундсен11-- круговращался там в льдах; или его теплота становилась кровавою слякотью (человек, как известно, есть слякоть, зашитая в кожу)

Души-то, стало быть, не было.

Он свою, родную плоть -- ненавидел; а к чужой -- вожделел. Так из самого раннего детства он в себе вынашивал личинки чудовищ: а когда созрели они, то повылезли в двадцать четыре часа и обстали -- фактами ужасного содержания. Николай Аполлонович был заживо съеден; перелился в чцдовищ.

Словом, сам стал чдуовищами.

-- "Лягушонок!"

-- "Урод!"

-- "Красный шут!"

Вот именно: при нем кровью шутили, называли "отродьем"; и над собственной кровью зашутил -- "шут") "шут" не был маскою, маской был "Николай Аполлонович"...

Преждевременно разложилась в нем кровь.

Преждевременно она разложилась; оттого-то он,

408

видно, и вызывал отвращение; оттого-то странной казалась его фигурка на улице.

Этот ветхий, скудельный сосуд должен был разорвать-ся: и он разрывался.



УЧРЕЖДЕНИЕ



Учреждение...

Кто-тр его учредил; с той поры оно есть; а до той поры было -- одно время оно. Так гласит нам "Архив".

Учреждение.

Кто-то его учредил, до него была тьма, кто-то над тьмою носился12; была тьма и был свет -- циркуляр за номером первым, под циркуляром последнего пятилетия была подпись: "Аполлон Аблеухов"; в тысяча девятьсот пятом году Аполлон Аполлонович Аблеухов был душой циркуляров.

Свет во тьме светит. Тьма не объяла его 13

. . . .

Учреждение...

И -- торс козлоногой кариатиды. С той поры, как к крыльцу его подлетела карета, влекомая парой взмыленных вороных лошадей, с той поры, как придворный лакей в треуголке, косо надетой на голову, и в крылатой шипели в первый раз распахнул лакированный, штемпелеванный бок и, щелкнувши, дверце откинуло коронками украшенный герб (единорог, бьющий рыцаря); с той поры, как из траурных подушек кареты на подъездный гранит наступила ботинкой пергаментно-ликая статуя; с той поры, как впервые, отдавая поклоны, рука, облеченна яв кожу перчатки, коснулася края цилиндра.-- с той поры еще более крепкая власть придавила собой Учреждение, которое бросило над Россией свою крепкую власть.

Повосстали параграфы,_похороненные в пыль.

Поражает меня самое начертанье параграфа: падают на бумагу два совокупленных крючка,-- уничтожаются бумажные стопы; параграф -- пожиратель бумаг, то есть бымажная филоксера 14; в произвол темной безд-какк клещ, вопьется параграф,-- и право же: в нем есть что-то мистическое: он -- тринадцатый знак зодиава 15.

Над громадною частью России размножался параграфом безголовый сюртук, и приподнялся параграф,

409

вдунутый сенаторской головою -- над шейным крахмалом; по белоколонным нетопленым залам и красного сукна ступеням завелась безголовая циркуляция, циркуляцией этой заведовал Аполлон АпЬллонович.

Аполлон Аполлонович -- популярнейший в России чиновник за исключением... Коншина (чей неизменный автограф носите вы на кредитных билетах)16.

Итак: --

Учреждение -- есть. В нем есть Аполлон Аполлонович: верней "был", потому что он умер...--

-- Я недавно был на могиле: над тяжелою черномраморной глыбою поднимается черномраморный восьмиконечный крест; под крестом явственный горельеф, высекающий огромную голову, исподлобья сверлящую вас пустотою зрачков; демонический, мефистофельский рот! Ниже -- скромная подпись: "Аполлон Аполлонович Аблеухов -- сенатор"... Год рождения, год кончины... Глухая могила!...--

-- Есть Аполлон Аполлонович: есть в директорском кабинете: ежедневно бывает в нем, за исключением дней геморроя.

Есть, кроме того, в Учреждении кабинеты... задумчивости.

И есть просто комнаты; более всего -- зал; столы в каждой зале. За столами писцы; на стол приходится пвра их; перед каждым: перо и чернила и почтенная стопка бумаг; писец по бумаге поскрипывает, переворачивает листы, листом шелестит и пером верещит (думаю, что зловещее растение "вереск" происходит от верещания); так ветер осенний, невзгодный, который заводят ветра -- по лесам, по оврагам; так и шелест песка -- в пустырях, в солончаковых пространствах -- оренубргских, самарских, саратовских; --

-- тот же шелест стоял над могилой: грустный шелест берез; падали их срежки, их юные листья на черномрамонный, восьмиконечный крест, и -- мир его праху! --

Словом: есть Учреждение.

...............................................................

Не прекрасная Прозерпина уносится в царство Плутона 17 чрпз страну, где кипит белой пеной Коцит18: каждодневно уносится вТартар 19 похищенный Хароном сенатор на всклокоченных, взмыленных,

410

вороногривых конях; над вратами печальонго Тартара бородатая повисает кариатида Плутона. Плещутся флегетотоновы волны 20: бумаги,

В своем директорском кабинете Аполлон Аполлонович Аблеухов сидит ежедневно с напруженной височною жилою, заложив ногу на ногу, а жиловатую руку -- за отворот сюртука; ртещат поленья камина, шестидесятивосьмилетний старик дышит бациллой параграфа, то есть совокупленьем крючков; и дыхание это облетает громадное пространство России: ежеднеано десятую часть нашей родины покрывает нетопыриное крыло облаков. Аполлон Аполлонович Аблеухов, осененный счастливоб мыслию, заложив ногу на ногу, руку -- за отворот сюртука, надувает тогда пузырем свои щеки; он тогда, будто дует (такова уж привычка); холодтчки продувают по нетопленым залам; завиваются смерчевые воронки разнообразных бумаг; от Петербурга начинается ветер, на окраине где-нибудь разражается ураган.

Аполлон Аполлонович сидит в кабинете... и дует.

И сгибаются спины писцов; и листы шелестят: так бегают ветры -- по суровым, сосновым вершинам... Потом втянет щеки; и все -- шелестит: сухая, бумажная стая, как роково йлистопад, разгоняется от Петербурга... до Охотского моря.

Раскидается холодная свистопляска -- по полям, по лесам, по селам, чтоб гудеть, нападать, хохотать, чтобы градом, дождем, гололедицей искусывать лапы и руки -- птиц, зверей, подорожного путника, опрокидывать на него полосатые бревна шлахт-баумов, -- полосатой верстой из канавы высаккивать на шоссе, надмеваться оскаленной цифрою, обнаруживать бездомность и бесконечность пути и протягивать мрачные мрежи из реющих мороков...

Север, север родимый!..

Аполлон Аполлонович Аблеухов -- человек городской и вполне благовоспитанный господин: сидит у себя в кабинете в то время, как тень его, проницая камень стены... бросаетмя в полях на прохожих: посвистом Молодецким, разбойным она гуляет в пространствах -- самарских, тамбовских, ссратовских -- в буераках и в желтых песчаниках, в чертополохах, в полыни, или в Диком татарнике, обнажает песчаные лысмны, рвет высоковерхие скирды, раздувает в овине подозрительный

411

огонек; деревенский красный петух -- от нее зарождается; ключевой самородный колодезь -- от нее засоряется; как падает на посев вредоносными росами,-- от него худеет посев; скот -- гниет...

Умножает и роет овраги 21.

Шутники сказали бы верно: не Аполлон Аполлонович, а... Аквилон Аполлонович 22.

...............................................................

Умножение количества за день перед писцом пролетевшей бумаги, выдуваемой из дверей Учреждения, умножение этой бумаги на количество бумагу гонящих писцов образует произведение, то есть бумажное производство, вывозимое не возами, а фурами.

Под каждою бумагою подпись: "Аполлон Аблеухов". Та бумага несется по железнодорожным ветвям от железнодорожного центра: от Санкт-Петербурга; и -- до губернского города; растрепав свою стаю по соответственным центрам, Аполлон Аполлонович творит в этих центрах новые очаги бумажного производства.

Обыкновенно бумага с (имя рек) подписью циркулирует до губернского управления; получают бумагу все статские (я разумею -- советники): Чичибабины, Сверчковы, Шестковы, Тетерько, Иванчи-Иванчевские; от губернского города соответственно уже Иванчи-Иванчевский рассылает бумаги до городов: Мухоедин-ска, Лихова, Гладова, Мороветринска и Пупинска (городов все уездных)23; Козлородов, асессор, тогда получает бумагу.

Вся картина меняется.

Козлородов, асессор, получивший бумагу, должен бы тотчас сам усесться на бричку, на таратайку, или на тряские дрожки, чтобы заплясать по колдобинам -- чрез поля, чрез леса, по весям, по грязям,-- и увязнуть медлительно в глинах или в бурых песках, подвергая себя нападению полосатых, приподнятых верст и полосатых шлахт-баумов (в пустырях Аполлон Аполлонович нападает на путников); вместо ж этого Козлородов просто сует в боковой свой карман запрос Иванчи-Иванчевского.

И идет себе в клуб.

Аполлон Аполлонович одинок: и так уже тысячарит-ся он в версах; и ему одному не поспеть; не поспеть и Иванчи-Иванчевским. Козлородовых -- тысячи; за ними стоит обыватель, которого Аблеухов боится.

412

Поэтому Аполлон Аполлонович и сокрушает лишь пограничные знаки своего кругозора: и места лишаются -- Иванчевские, Тетерько, Сверчковы.

Козлородов бессменен.

Пребывая за пределами досягаемости -- за оврагами, за колдобинами, за лесами -- он винтит себе в Пупинске.

Хорошо еще, что пока он винтит.



ОН ВИНТИТЬ ПЕРЕСТАЛ



Аполлон Аполлонович одинок.

Не поспевает он. И стрела его циркуляра не проницает уездов:
Страница 81 из 102 Следующая страница