Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 82

ломается. Лишь, пронзенный стрелой, кое-где слетит Иванчевский; да Козлородовы на Сверчкова устроют облаву. Аполлон Аполлонович из Пальмиры 24, из Санкт-Петербурга, разразится бумажною канонадой,-- и (в последнее время) даст маху.

Обыватели бомбы эти и стрелы давно окрестили названием: мыльные пузыри.

Стнелометатель,-- тщетно он слал зубчатую Аполлонову молнию25; переменилась история; в древние мифы не верят; Аполлон Аполлонович Аблеухов -- вовсе не бог Аполлон: он -- Аполлон Аполлонович, петербургский чиновник. И -- тдетно стрелял в Иванчевских.

Бумажная циркуляция уменьшалась за все. эти последние дни; ветер проивный дул: пахнущая типографским шрифтом бумага начинала подтачивать Учреждение -- прошениями, предъявлениями, незаконной угрозой и жалобой; и так далее, далее: тому подобным предательством.

Ну и что же за гнусное обхождение в отношеньи к начальству циркулировало среди обывателей? Пошел прокламационный тон.

И -- что это значило?

Очень многое: непроницаемый, недосягаемый Козлородов, асессор, где-то там, понаглел; и тронулся из провинций на Иванчи-Иванчевских: в одном пункте пространства толпа растащиила на колья бревенчатый частокол, а... Козлородов отсутствовал; в другом пункте оказались повыбиты стекла Казенного Учреждения, а Козлородов -- отсутствовал тоже.

От Аполлона Аполлоновича поступали проекты, поступали советы, поступали приказы: приказы посыпались залпами; Аполлон

413

Апгллонович сидел в кабинете с надутою височною жилою все последние эти недели, диктуя за приказом приказ; и приказ за приказом уносился бешеной стреловидною молнией в провинциальную тьму; но тьма наступала; прежде только грозила она с горизонтов; теперь заливала уезды и хлынула в Пупинск, чтоб оттуда, из Пупинска, грозитт губернскому центру, откуда, заливаемый тьмой, в тьму слетел Иванчевский.

В это время в самом Петербурге, на Невском, пока-залася провинциальная тьма в виде темной шапки манджурской; та шапка сроилась и дружно прошлась по проспектам; на проспектах дразилась она кумаче-вою тряпкою (денек такой выдался): в этот день и кольцо многоьрубных заводов перестало выкидывать дым.

Громадное колесо механизма, как Сизиф 26, вращал Аполлон Аполлонович; по крутому подъему истории он пять лет катил колесо безостановочно вверх; лопались властные мускулы; но все чаще вытарчивал из-под мускулов власти ни чему не причастный костяк, то есть вытарчивал -- Апьллон Аполлонович Аблеухов, проживающий на Английской Набережной.

Потому что воистину чувствовал он себя обглоданным костяком, от которого отвалилась Россия.

Правду сказать: Аполлон Аполлонович и до роковой этой ночи показался иным его наблюдавшим сановникам каким-то ободранным, снедаемым тайной болезнью, проткнутым (лишь в последнюю ночь он отек); ежедневно со стонами он кидался в карету цвета вороного крыла, вп альтеце цвета вороного крыла и в цилиндре -- цвета воронова крыла; два вороногривых коня бледного уносили Плутона.

По волнам Флегетона несли его в Тартар; здесь, в волнах, он барахтался.

Наконец,-- многими десятками катастроф (сменами, например, Иванчевских и событьями в Пупинске) флегетоновы волны бумаг ударились в колесо громадной машины, которую сенатор вращал; у Учреждения обнаружилась брешь -- Учреждения, которых в России так мало.

Вот когда случился подобный, ни с чем не сравнимый скандал, как говорили впоследствии,-- то из бренного тела носителя бриллиантовых знаков в двадцать

414

четыре часа улетучился гений; многие даже боялись, что он спятил с ума. В двадцать четыре часа -- нет, часов в двенадцать, не более (от полуночи до полудня) --Аполлон Аполлонович Аблеухов стремительно полетел со ступенек служебной карьеры. Пал он во мнении многих.

Говорили впоследствии, что тому причиною послужил скандал с его сыном: да, на вечер к Цукатовым еще прибыл муж государственной важности; но когда обнаружилось, что с вечера бежал его сын, обнаруэились также и все недостатки сенатора, начиная с образа мыслей и кончая -- росточком; а когда ранним утром появились сырые газеты и мальчишки-газетчики бегали по улицам с криками "Тайна Красного домино", то сомнения не было никакого.

Аполлон Аполлонович Аблеухов был решительно вычеркнут из кандидатского списка на исключительной важности ответственный пост.

Пресловутая заметка газеты -- но вот она: "Чинами сыскной полиции установлено, что смущающие за последние дни толки о появлении на улицах Петербурга неизвестного домино опираются на несомненные факты; след мистификатора найден: подозревается сын высокопоставленного сановника, занимающего административный пост; полицией приняты меры".

С этого дня начался и закат сенатора Аблеухова.

Аполлон Аполлонович Аблеухов родился в тысяча восемлсот тридцать седьмом году (в год смерти Пушкина) 27; детство его прлтекало в Ниже -- родской губнрнии, в старой барской усадьбе; в тысяча вомемьсот пятьдесят восьмом году он окончил курс в Училище Правоведения; в тысяча восемьсот семидесятом году был назначен профессором Санкт-Петербургского Университета по кафедре Ф... П...28; в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году состоял вице-директором, а в тысяча восемьсот девяностом -- директором N. N. департамента; в следующем году был высочайшим указом он назначен в Правительствующий Сенат; в девятисотом году он стал во главе Учреждения.

Вот его curriculum vitae.

415



УГОЛЬНЫЕ ЛЕПЕШКИ



Вот уже зеленоватое просветление утра, а Семеныч -- не слмкнул за ночь глаз! Все-то он в каморке кряхтел, переворачивался, возился; нападала зевота, чесотка и - прости прегрешения наши, о, Господи!-- чох; при всем эдаком -- тому подобные размышления:

-- "Анна Петровна-то, матушка, прибыла из Гишпании -- пожаловала..."

Сам себе Семеныч пто это:

-- "Да-с... Отворяю я, етта, дверь... Вижу, так себе, посторонняя барыня... Незнакомая и в заграничном наряде... А она, етта, мне..."

-- "Аааа...".

-- "Етта мне..."

-- "Прости прегрешения наши, о, Господи".

И валила зевота.

Уже и тетюригская проговорила труба (тетюринской фабрики); уже и свистнули пароходики; электричество на мосту: фук -- и нет его... Сбросивши с себя одеяло, приподнялся Семеныч: большим пальцем ноги колупнул половик.

Расшушукался.

-- "Я ему: ваше, мол, высокопревосходительство, барин -- так мол и так... А они, етта,-- да..."

-- "Никакого внимания..."

-- "И барчонок-то ефтат: от полу не видать... И -- прости прегоешения наши, о, Господи! -- белогубый щенок и сопляк".

-- "Не баре, а просто хамлеты..."

Так сам себе под нос Семеныч; и -- опять головой под подушку; часы протекали медлительно; розоватенькие облачка, зрея солнечным блеском, высоко побежали над зреющей блеском Невой... А одеялом нагретый Семеныч -- все-то он бормотал, все-то он тосковал:

-- "Не баре, а... химики..."

И как бацнула там, как там грохнула коридорная дверь: не воры ли?.. Авгиева-купца обокрали, Агниева-купца обокрали.

Приходили резать и молдаванина Хаху.

Сбросивши с себя одеяло, выставил он испариной покрытую голову; наскоро вставив ноги в кальсоны, он с суетливо обиженным видом и с жующею челюстью выпрыгнул из разогретой постели и босыми ногами

416

прошлепал в полное тайны пространство: в чернеющий коридор

И - что же?

Щелкнула там задвижк ау... ватер-клозета: его высокопревосходительство, Аполлон Аопллонович, барин, с зажженною свечкою оттуда изволил прошествовать,-- в спальню.

Синее уж серело в коридоре пространство, и светились прочие комнаты; и искрились хрустали: половина восьмого; пес-бульдожка чесался и лапою цапал ошейник, и мордой оскаленной, тигровой, спину свою доставал.

-- "Господи, Господи!"

-- "Авгиева-купца обокрали!.. Агниева-купца обоврали!.. Хаху провизора резали!.."

...............................................................

Бешено просверкали лучи по хрустальному, звонкому, по голубому по небу.

Слросивши с себя брючки, Аполлон Аполлонович Аблеухов мешковато запутался в малиновых кистях, облекаясь в стеганый, полупротертый халатик мышиного цвета, выставляя из ярко-малиновых отворотов непробритый свой подбородок (впрочем, вчера еще гладкий), весь истыканный иглистой и густой, совершенно белой щетиной, будто за ночь выпавшис инеем, оттеняющим и темные глазные провалы, и провалы под скулами, которые -- от себя мы заметим -- сильно поувеличились за ночь.

Он сидел, раскрыв рот, с распахнутой волосатою грудью у себя на постели, продолжительно втягивал и прерывисто выдыхал в легкие не проникающий воздух; поминутно щупал свой пульс и глядел на часы.

Видно, он мучился неразрешенной икотой.

И нисколько не думая о серии тревожнейших телеграмм, мчащихся к нему отовсюду, ни о том, что ответственный пост от него ускользает навеки, ни -- даже! -- об Анне Петровне,-- вероятно, он думал о том, о чем думалось перед раскрытой коробочкой черноватых лепешек.

То есть -- он думал, что икота, толчки, перебои и стеснительное дыхание (жажда пить воздух), вызывающие, как всегда, колотье в легкое щекотанье ладоней, у него случаются не от сердца, а -- от развития газов.

О поднывающей левой руке и стреляющем левом плече все это время он старался не думать.

-- "Знаете ли? Да это просто желудок!"

417

Так однажды старался ему объяснить камергер Сапожков, восьмидесятилетний старик, недавно скончавшийся от сердечной ангины.

-- "Газы, знаете ли, распирают желцдок: и грудобрюшная преграда сжимается... Оттого и толчки, и икота... Это все развитие газов..."

Как-то раз, недавно, в Сенате Аполлтп Аполлонович разбирая доклад, посинел, захрипел и был выведен; на настойчивое приставание обратиться к врачу он им всем объяснял:

-- "Это, знаете, газы... Оттого и толчки".

Абсорбируя газы, черная исухая лепешка иногда помогала ему, не всегда, впрочем.

..................................
Страница 82 из 102 Следующая страница