Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 87

которому место в кунсткамере 41 (не в пролетке, не на проспекте -- тем более...).

С видом таким прохожие вскидывают глаза на слонов, иногда проводимых поздно вечером в городе,-- от вокзала до цирка; вскинут глаза, отшатнутся, и -- не поверят глазам; дома будут рассказывать:

-- "Верите ли, мы на улице повстречали слона!"

Но все над ними смеются.

Вот такое вот любопытство выражали взоры Лихути-на; не быоо в них возмущенности; была, пожалуй, гадливость (как от соседства с удавом); ползучие гадины ведь не вызовут гнева -- просто их пришибут,чем попало: на месте...

438

Николай Аполлонович соображал поручиком проце-ясенные слова о том, что службу покидает поручик -- из-за него одного; да,-- Сергей Сергеич Лихутин и потеряет возможность состоять на государственной службе после того, что сейчас случится там междун ими обоими; квартирка-то, очевидно, будет пуста (в ней гадина и будет раздавлена)... Произойдет такое, такое... Нпволай Аполлонович не на шутку тут струсил; он заерзал на месте и -- и: все его десять пальцев, дрожащих, холодных, вцепились в рукав подпоручика.

-- "А?.. Что это?.. Почему это вы?"

Промаячил тут домик, домик кисельного цвета, снизу доверху обставленный серою лепною работою: завитушками рококо (может быть, некогда послуживший пристанищем для той самой фрейлины с черной мушкой, с двумя лукавыми ямочками на лиленйых ланитах).

-- "Сергей Сергеич... Я, Сергей Сергеевич... Я должен признаться вам... Ах, как я сожалею... Крайне, крайне печально: мое поведение... Я, Сергей Сергеич, вел себя... Сергей Сергеевич... позорно, плачевно... Но у меня, Сергей Сергеевич, оправдание -- есть: да, есть, есть оправдание. Как человек просвещенный, гуманный, как светлая личность, не как какой-нибудь, Сергей Сергеевич,-- вы сумеете все понять... Я не спал эту ночь, то есть, я хотел сказать, страдаю бессонницей... Доктора нашли меня",-- унизился он до лганья,--"то есть мое положение -- очень-очень опасным... Моззговое переутомление с псевдогаллюцинациями, Сергей Сергеевич (почему-то вспомнились слова Дудкина)... Что вы скажете?"

Но Сергей Сергеевич ничего не сказал: без возмущения посмотерл; и была во взгляде гадливость (как от соседства с удавом); гадины не вызывают ведь гнева: их... пришибают... на месте...

-- "Псевдогаллюцинации...",-- умоляюще затвердил Аблеухов, перепуганный, маленький, косолапый, залезая глазами в глаза (глаза глазам не ответили); он хотел объясниться немедленно; и -- здесь, на извозчике: объясниться здесь -- не в квартирке; и так уже не далек роковой тот подъезд; если же до подъезда не сумеют они прийти в согллашение с офицером, то -- все, все, все: будет кончено! Кон-че-но!! Произойдет убийство, оскорбление действием, или просто случится безобразная Драка:

-- "Я... я... я..."

439

-- "Сходите: приехали..."

Николай Аполлонович поглядывал пред собой оловянными, неморгающими глазами -- поглядывал на синеватые тмуана клоки, откуда все хлюпали капельки, закружившие на булькнувших лужах металлические пузыри.

Подпоручик Лихутин, соскочивший на тротуар, бросил деньги извозчику и теперь стоял пред пролеткой, ожидая сенаторского сынка; этот что-то замешкался.

-- "Погодите, Сергей Сергеевич: тут со мной была палка... Ах? Где она? Неужели же я выронил палку?"

Он действительно оытскивал палку; но палка пропала бесследно; Николай Аполлонович, совершенно бледный, обеспокоенно поворачивал во все стороны умоляющие глаза.

-- "Ну? Что же?"

-- "Да палка".

Голова Аблеухова глубоко ушла в плечи, а плечи качались; рот же криво раздвинулся; Николай Аполлонович поглядывал пред собой оловянными, неморгающими глазами на синеватые тумана клоки; и -- ни с места.

Тут Сергей Сергеич Лихутин стал сердито, нетерпеливо дышать; он, схватив Аблеухова за рукав, хотя деликатно, но крепко, принялся осторожно высаживать его из пролетки, возбуждая явное любопытство домового дворника,-- принялся высаживать, как товарами переполненный тюк.

Но ссаженный Николай Аполлонович так и вцепился ногтями Лихутину в руку: как они пройдут в эту дверь, -- в темноте рука-то ведь может, пожалуй, принять неприличную позу по отношению к его, Николая Аполлонови-ча, щеке; в темноте-то ведь не отскочишь; и -- кончено: телодвижение совершится; род Аблеуховых опозоренным навеки останется (их никогда не бивали).

Вот и так уже подпоручик Лихутин (вот бешеный!) свободною ухватился рукою за ворот итальянской накидки; и Николай Аполлонович стал белей полотна.

-- "Я пойду, пойду, Сергей Сергеич..."

Каблуком инстинктивно он уткнулся в бока приподъ-ездной ступеньки; впрочем, он тотчас одумался, чтобы не казаться посмешищем.

Хлопнула подъездная дверь.

440



ТЬМА КРОМЕШНАЯ



Тьма кромешная охватила их в неосвещенном подъезде (так бывает в первый миг после смерти); тотчас же в темноте раздалось пыхтение подпоручика, сопровождаемое мелким бисером восклицаний.

-- "Я... вот здесь стоял: вот-вот -- здесь стоял... Стоял, себе, знаете..."

-- "Это так-то вы, Николай Аполлонович?.. Это так-то вы, сударь мой?.."

-- "В совершенно нервном припадке, повинуясь болезненным ассоциациям представлений..."

-- "Ассоциациям?.. Почему же ни с места вы?.. Как сказали-то -- ассоциациям?.."

-- "Врач сказал... Э, да что вы подтаскиваете? Не подтвскивайте: я ходить умею и сам..."

-- "А вы что хватаетесь за руку?.. Не хватайтесь, пожалуйста",-- раздалось уже выше...

-- "И не думаю..."

-- "Хватаетесь..."

-- "Я же вам говорю...",-- раздалось еще выше. ..

-- "Врач сказал,-- врач сказал: рредкое такое -- мозговое расстройство, такое-такое: домино и все подобное там... Мозговое расстройство...",-- пропищало уже откуда-то сверху.

Но еще где-то неожиданный упитанный голос громогласно воскликнул:

-- "Здравствуйте!"

Это было у самой двери Лихутиных.

-- "Кто тут такое?"

Сергей Сергеич Лихутин из совершеннейшей тьмы недовольно возвысил свой голос.

-- "Кто тут такое?",-- возвысил голос свой и Николай Аполлонович с огромнейшим облегчением; вместе с тем он почувствовал: ухватившаяся за него оторвалась, упала -- рука; и -- щелкнула облегчительно спичка.

Незнакомый, упитанный голос продолжал возглашать:

-- "А я стою себе тут... Звонюсь, звонюсь -- не отпирают. И, скажите пожалуйста: знакомые голоса".

Когда чиркнула спичка, то обозначились пухо-белые пальцы со связкою роскошнейших хризантем; а за ними, во мраке, обозначилась и статная фигура Вергефдена -- почему это он был здесь в этот час.

-- "Как? Сергей Сергеевич?"

441

-- "Обрились?.."

-- "Как!.. В штатском..."

И тут сделавши вид, что Аблеухов замечен впервые им (Аблеухова, скажем мы от себя, заметил он тотчас), он чиркнул спичкой и с высоко приподнятыми бровями на него стал Вергефден выгбядывать из-за качавшихсся в руке хризантем.

-- "И Николай Аполлонович тут?.. Как ваше здоровье, Николай Аполлонович?.. После вчерашнего вечера я, признаться, подумал... Вам ведь было не по себе?.. С балу вы как-то шумно исчезли?.. Со вчерашнаго вечера..."

Снова чиркнула спичка; из цветоя уставились два насмешливых глаза: знал прекрасно Вергефден, что Николай Аполлонович не вхож в Лихутинский дом; видя его, столь явно влекомого к двери, по соображениям светских приличий Вергефден заторопился:

-- "Я не мешаю вам?.. Дело в том, что я на минуточку... Мне и некогда... Мы по горло завалены... Аполлое Аполлонович, батюшка ваш, поджидает меня... По всем признакам ожидается забастовка... Дел -- по горло..."

Ему не успели ответить, потому что дверь отворилась стремительно; перекрахмаленная полотняная бабочка показалась из двери,-- бабочка, сидящая на чепце.

-- "Маврушка, я не вовремя?"

-- "Пожалуйте, барыня дома-с..."

-- "Нет, нет, Маврушка... Лучше уж вы передайте цветы эти барыне... Это долг",-- улыбнулся он Сергею Сергеичу, пожимая плечами, как пожимает плечами и улыбается мужчина мужчине после дня, проведенного совместно в светском обществе дам...

-- "Да, мой долг перед Софьей Петровной -- за количествр сказанных фифок..."

И опять улыбнулся: и -- спохватился:

-- "Ну так прощайте, дружище. Adieu, Николай Аполлонович: вид у вас переутомленный, нервозный..."

Дробью вниз упадали шаги; и оттуда, с нижней площадки, еще раз долетало :

-- "И нельзя же все с книгами..."

Николай Аполлонович чуть было внииз не крикнул:

-- "Я, Герман Германович, тоже... И мнп пора восвояси... Не по дороге ли нам?"

Но шаги упали, и -- бац: хлопнула дверь.

Тут Николай Аполлонович почувствовал вновь себя одиноким; и вновь -- схваченным; да,-- на этот раз

422

окончательно; схваченным перед Маврушкой. На лице его написался тут ужас, на лице же Маврушки -- недоумение и перепуг, в то время как какая-то откровенная сатанинская радость совершенно отчетливо написалась на лице подпоручика; обливаясь испариной, из кармана он вытащил свободной рукою носовой свой платок -- тиская, прижимая к стенке, таща, увлекая, подталкивая другой свобрдной рукою отбивающуюся фигурку студента.

В свою очередь: отбивающаяся фигурка оказалась гибкой, как угорь; в свою очереь, эта фигурка, сама собой отбиваясь, от двери отскакивала -- прочь-прочь; подталкиваемая,-- отталкивалась она и оттискивалась она; так, попав ногой в мурауейник, мы отскакиваем инстинктивно, видя тусячи красненьких муравьев, заметавшихся суетливо на ногою продавленной куче; и от кучи исходит тогда отвратительный шелест; неужели же некогда привлекательный дом превратился для Nicolas Аблеухова -- в ногою продавленный муравейник? Что могла подумать тут изумленная Маврушка?

Был-таки Николай Аполлонович втолкнут.

-- "Пожалуйста, милости просим..."

Был-таки втолкнут; но в прихожей он, соблюдая последние крохи достоинстча, озирая желтую знакомую под дуб вешалку и у ящщика перед зеркало
Страница 87 из 102 Следующая страница