Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 98

ечали в передней... Что рассказывать-то? Барин барыне только всего и сказали: мол, милости просим, сказали -- пожалуйте, мол, Анна Петровна... Тут я их и признал".

-- "Ну и что ж?"

-- Постарели... Спервоначалу-то не узнал; а потом их узнал, потому еще помню: гостинцем кормила".

Так впоследствии говорили лакеи.

...............................................................

Но действительнь!

Неожиданный, непредвиденный факт: тому назад два с половиною года, как Анна Петровна уехала от супруга с итальянским артистом; и вот через два с половиною

492

года, покинутая итальянским артистом, от гренадских прекрасных дворцов через цепь Пиренеев, чрез Альпы, чрез горы Тироля примчалась с экспрессом обратно; но всего удивительней то, что сенатору было нельзя заикнуться об Анне Петровне ни два с лишним года, ни даже тому назад -- два с половиною дня (еще вчера он топорщился!); два с половиною года Аполлон Аполлонович сознанием избегал даже мысли об Анне Петровне (и все-таки думал о ней); самое звукосочетание "Анна Петровна" разбивалось о барабанную перепонеу ушей точно так, как о лоб учительский разбивается брошенная из-под парты хлопушка; только школьный учитель по кафедре разгневанно простучит кулаком ;Аполлон Аполлонович же поджимал презрительно губы при звукосочетании этом. Отчего ж при известии о ее возвращении обцкновенный поджим сухих губ разорвался в взволнованно-гневном дрожании челюстей (вчера ночью -- при разговоре с Николенькой); отчего не спал ночь? Отчего в течение полусуток тот гнев испарялся куда-то и сменялся щемящей тоскою, переходящей в тревогу? Почему сам не выдержал ожидания, сам поехал в гостиницу? Уговаривал -- сам: сам -- привез. Что такое случилось там -- в гостиничном номере; свое строгое обещание забыла и Анна Петровна: обещание это дала она себе -- здесь, вчера: здесь в лакированном доме (посетивши его и никого не застав).

Дала обещание: но -- вернулась.

Анна Петровна и Аполлон Аполлонович были взволнованы и сконфужены объясненьем друг с другом; поэтому при вступлении в лакированный дом не обменялись они обильными излияниями чувств; Анна Пеировна искоса посмотрела на мужа: Аполлон Аполлонович стал сморкаться... под ржавою алебардою; испустив трубный звук, стал пофыркивать в бачки. Анна Петровна милостиво изволила отвечать на почтительные поклоны лакеев, проявляя сдержанность, которой мы только что не видели в ней; только Семеныча она обняа и как будто хотела поплакать; но, бросивши перепуганный, растерянный взгляд на Аполлона Аполлоноовича, она себя пересилила: псльцы ее потянулися к ридикюльчику, но платка не достали.

Аполлон Аполлонович, стоя над ней на ступеньках, бросал на лакеев повелительно строгие взгляды ;взгляды такие бросал он в минуты растерянности: а в обычные

493

времена Аполлон Аполлонович был с лакеями до обидности отменно вежлив и чопорен (за исключением шуток). Он, пока тут стояла прислуга, выдерживал тон равнодушия: ничего не случилось -- до этой поры проживала барыня за границей, для поправленья здоровья; более ничего: и барыня, вот, вернулась... Что ж такое? Ну, вот -- и прекрасно!..

Впрочем, был тут лакей в(се другие сменились, за исключеньем Семеныча да Гришки, мальчишки); этот -- помнил, что помнил: помнил, какими манерами совершала барыня свой заграничныы отъезд -- без всякого предупрежденья прислуги: с маленьким саквояжем в руках (и это -- на два с половиною года!); накануне ж отъезда -- запиралась от барина; дня же два до отбытия все сидел у нее этот самый, с усами: черноглазый их посетитель -- как егл? Миндалини (звали его Манталини 5), который певал у них нерусские какие-то песни: "Тра-ла-ла... Тра-ла-ла..." И на чай не давал.

Этот самый лакей, что-то такое запомнив, с особенным уважением приложился к превосходительной ручке, чувствуя за собою вину, что подробности бегства -- отъезда то есть -- не изгладились у него в голове; не на шутку боялся ведь он, что сочтены его дни пребывания в лакированном дмое -- по случаю счастливого возвращения их высокопревосходительств в лакированный дом.

Вот они -- в зале; перед ними паркет, тоыно зеркало, разблистался квадратиками: эти два с половиною года здесь редко топили; безотчетную грусть вызыввли простраоства этой комнатной анфилады; Аполлон Аполлонович более все сидел у себя в кабинете, запираясь на ключ; все казалось ему, что отсюда -- туда прибежит к нему кто-то знакомый и грустный; и теперь он подумал, что вот он -- не один; не один будет он здесь расхаживать по квадратикам паркетного пола, а... с Анной Петровной.

По квадратикам паркетного пола с Николенькой Аполлон Аполлонович расхаживал редко.

Согнув кренделем руку, повел Аполлон Аполлонович через зал свою гостью: хорошо еще, что подставил он правую руку; левая -- и стреляла, и ныла от сердечных, стремительных, неугомонных толчков; Анна Петровна же остановила его, подвела его к стенке, показывая на бледнотонную живопись, улыбнулась ему:

-- "Ах, все те же!.. Помните, Аполлон Аполлонович, эту вот фреску?"

494

И -- чуть-чуть покосилась, чуть-чуть покраснела; васильковые взоры его тут уставились в два лазурью наполненных глаза; и -- взгляд, взгляд :что-то милое, бывшее, стародавнее, что все люди забыли, но что никого не забыло и стоит при дверях -- что-то такое вдруг встало между взглядами их; это не было в них; и возникло -- не в них; но стояло -- меж ними: будто ветром весегним овеяло. Пусть простит мне читатель: сущность этого взгляда выражу я банальнейшим сшовом: любовь.

-- "Помните?"

-- "Как же-с: помню..."

-- "Где?"

-- "В Венеции..."

-- "Прошло тридцать лет!.."

Воспоминание о туманной лагуне, об арии, рыдающей в отдалении, охватило его: тому назад тридцать лет. Воспоминания о Венеции и ее охватили, раздвоились: тому назад -- тридцать лет; и тому назад -- два с половиною года; тут она покраснела от воспоминанья некстати, которое она прогнала; и другое нахлынуло: Коленька. За последние два часа о Коленьке позабыла она; разговор с сенатором вытеснил все иное до времени; но за два часа перед тем только о Коленьке она и думала с нежностью; с нежностью и досадой, что от Коленьки -- ни привета, ни отзыва.

-- "Коленька..."

Они вступили в гостиную; отовсюду бросились горки фарфоровых безделушек; разблистались листики инкрустации -- перламутра и бронзы -- на коробочках, полочках, выходящих из стен.

-- "Коленька, Анна Петровна, ничего себе... тск себе... поживает прекрасно",-- и отбежал -- как-то вбок.

-- "А он дома?"

Аполлон Аполлонович, только что упавший в ампирное кресло, где на бледно-лазурном атласе сидений завивались веночки, нехотя приподнялся из кресла, нажимая кнопку звонка:

-- "Отчего он ко мне не приехал?"

-- "Он, Анна Петровна... мме-емме... был, в свою очередь, очень-очень",-- запутался как-то странно сенатор, и потом достал свой платок: с трубными какими-то звуками очень долго сморкался; фыркая в бачки, очень долго в карманы запихивал носовой свой платок:

495

-- "Словом, был он обрадован"

Наступило молчание. Лысая голова там качалась под холодною и длинноногою бронзою; ламповый абажур не сверкал фиолетовым тоном, расписанным тонко: секрет этой краски девятнадцатый век утерял; стекло потемнело от времени; тонкая роспись потемнела от времени тоже.

На звонок появился Семеныч:

-- "Николай Аполлонович дома?"

-- "Точно так-с..."

-- "Мм... послушайте: скажите емк, что Анна Петровна--у нас; и -- просит пожаловать..."

-- "Может быть, мы сами пойдем к нему",-- заволновалась Анна Петровна и с несвойственною ее годам быстротой приподнялась она с кресла; но Аполлон Аполлонович, повернувшись круто к Семенычу, тут ее пегебил:

-- "Ме-емме... Семеныч: скажу-км я..."

-- "Слушаю-с!.."

-- "Ведь жена то халдея -- полагаю я -- кто?"

-- "Полагаю-с,-- халдейка..."

-- "Нет -- халда!.."

...............................................................

-- "Хе-хе-хе-с..."

...............................................................

-- "Коленькой, Анна Петровна, я недоволен..."

-- "Да что вы?"

-- "Коленька уж давно ведет себя -- не волнуйтесь -- ведет себя: прямо-таки -- не волнуйтесь же -- странно..."

-- "? "

Золотые трюмо из простенков отовсюду глотали гостиную зеленоватыми поверхностями зеркал.

-- "Коленька стал как-то скрытен... Кхе-кхе",-- и, закашлявшись, Аполлон Аполлонович, пробарабанил рукою по столику, что-то вспомнил -- свое, нахмурился, стал рукой тереть переносицу; впрочем, быстро опомнился: и с чрезмерной веселостью почти выкрикнул он:

-- "Впрочем -- нет: ничего-с... Пустяки".

Меж трюмо отовсюду поблескивал перламутровый столик.

496

БЫЛО СПЛОШНОЕ БЕССМЫСЛИЕ



Николай Аполлонович, перемогая сильнейшую боль в подколенном суставе (ог таки порасшибся), чуть прихрамывал: перебегал гулкое коридора пространство.

Свидание с матерью!..

Вихри мыслей и смыслов обуревали его; или даже не вихри мыслей и смыслоа: просто вихри бессмыслия; так частицы кометы, проницая планету, не вызовут даэе изменения в планетном составе, пролетев с потрясающей быстротой; проницая сердца, не вызовут даже изменения в ритме сердечных ударов; но замедлись кометная скорость: разорвутся сердца: самая разорвется планета; и все станет газом; если бы мы хоть на миг задержали крутящийся бессмысленный вихрь в гобове Аблеухова, то бессмыслие это разрядилось бы бурно вспухшими мыслями.

И -- вот эти мысли.

Мысль, во-первых, об ужасе его положения; ужасное положение -- создавалось теперь (вследствие пропажи сардинницы); сардинница, то есть бомба, пропала; ясное дело -- пропала; и, стало быть: кто-то бомбу унес;, кто же, кто? Кто-нибудь из лакеев; и -- стало быть: бомба попала в полицию; и его -- арестуют; но это -- не главное, главное: бомбу унес -- Аполлон Аполлонович сам; и унес в тот момент, когда с бомбо
Страница 98 из 102 Следующая страница