Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ Страница 99

ю счеты были покончены; и он -- знает: все знает.

Все -- что такое? Ничего-то ведь не было; план убийства? Не было плана убийства; Николай Аполлонович этот план отрицает решительно: гнусная клевета -- этот план.

Остается факт найденной бомбы.

Раз отец его призывает, раз мать его -- нет, не может знать: и бомбы не уносил он из комнаты. Да и лакеи... Лакеи бы уж давно обнаружили все. А никто -- ничего. Нет, про бомбу не знают. Но -- где она, где она? Точно ли он засунул ее в этот стол, не подложил ли куда-нибудь под ковер, машинально, случайно?

С ним такое бывало.

Чрез неделю сама собой обнаружится... Впрочем, нет: о своем присутствии где-нибудь она заявит сегодня -- ужаснейшим грохотом (грохтов Аблеуховы решительно не могли выносить).

Где-нибудт, может быть,-- под ковром, под подушкой, на полочке о себе заявит: загрохочет и лопнет; надо

497

бомбу найти; а темерь вот и времени у него нет на поиски: приехала Анна Петровна.

Во-вторых: его оскорбили; в-третьих: этот паршивенький Павел Яковлевич,-- он как будто бы только что где-то видел его, возвращаясь с квартирки на Мойке; Пепп же Пепович Пепп -- вот в -- четвертых: Пепп -- ужасное расширение тела, растяжение жил, кипяток в голове...

Ах, все спуталось: вихри мыслей крутились с нечеловечеспой быстротою и шумели в ушах, так что мыслей и не было: было сплошное бессмыслие.

И вот с этим-то бессмысленным кипятком в голове Николай Аполлонович бежал по гулкому коридору, не обдернув наспех надетого сюртучка и являясь для взора грудогорбым каким-то хромцом, припадающим на правую ногу с болезненно ноющим подколенным суставом.



МАМА



Он открыл дверь в гостиную.

Первое, что увидел он, было... было... Но что тут сказать: лицо матери он увидел из кресла и протянутых две руки: лицо постаиело, а руки дрожали в кружеве золотых фонарей, только что зажженных -- за окнами.

И услышал он голос:

-- "Коленька: мой родной, мой любимый!"

Он не выдержал больше и устремился весь к ней:

-- "Ты ли, мой мальчик..."

Нет, не выдержал больше: опустившись пред ней нп колени, цепкими стан ее охватил он руками; он лицом прижался к коленям, судорожными разразился рыданьями -- рыданьями неизвестно о чем: безотчетно, бесстыдно, безудержно заходили широкие плечи (вспомним же: Николай Аполлонович не испытывал ласки за эти последние три года).

-- "Мама, мама..."

Она плакала тоже.

Аполлон Аполлонович там стоял, в полусумерках ниши; и потрогивал пальцем он куколку из фарфора -- китайца: китаец качал головой; Аполлон Аполлонович вышел там из полусумерок ниши; и тихонько покрякивал он; мелкими придвигался шажками к той плачущей паре; и неожиданно загудел он над креслом.

-- "Успокойтесь, друзья мои!"

498

Он, признаться, не мог ожидать этих чувств от холодного, скрытного сына, -- на лице которого эти два с половиною года он видел одни лишь ужимочки; рот, разорванный до ушей, и опущенный взор; и потом, повернувшись, озабоченно побежал Аполлон Аполлонович вон из комнаты -- за каким-то предметом.

-- "Мама... Мама..."

Страх, унижения всех этих суток, пропажа сардин-ницы, наконец, чувство полной ничтожности, все это, крутясь, развивалось мгновенными мыслями; утопало во влаге свидания:

-- "Любимый, мой мальчик".

...............................................................

Ледяное прикосновение пальцев к руке привело его в чувство:

-- "Вот тебе, Коленька: отпей глоточек воды".

И когда он поднял с колен свой заплаканный лик, он увидел какие-то ребенкины взоры шестидесятивосьмилетнего старика: маленький Аполлон Аполлонович тут стоял в пиджачке со стаканом воды; его пальцы плясали; Николая Аполлоновича он скорее пытался трепать, чем трепал,-- по спине,п о плечу, по щекам; вдруг погладил рукой белольняные волосы. Анна Петровна смеялась; совершенно некстати рукой оправляла свой ворот; опьяненные от счастья глаза переводила она: с Николеньки -- на Аполлона Аполлоновича; и обратно: с него на Николеньку.

Николай Аполлонович медленно приподнялся с колен:

-- "Извините, мамаша: я так себе..."

-- "Это, это -- от неожиданности..."

-- "Я -- сейчас... Ничего... Спасибо, папа..."

И отпил воды.

-- "Вот".

На перламутровый столик Аполлон Аполлонович поставил стакан; и вдруг -- старчески рассмеялся чему-то, как смеются мальчишки проказам веселого дяди, локоточками толкая друг друга; два старинных, родимых лица!

-- "Так-с..."

-- "Так-с..."

-- "Так-с..."

Аполлон Аполлонович там стоял у трюмо, которое увенчивал

499

крылышком золотощекий амурчик: под амурчиком лавры и розаны прободали тяжелые пламена факелов.

Но молнией прорезала память: сардинница!..

Как же так? Что же это такое? И порыв переломался в нем сновва.

-- "Я сейчас... Я приду..."

-- "Что с тобою, мой милый?"

-- "Ничего-с... Оставьте его, Анна Петровна... Я советыю тебе, Колеоька, побыть с собою самим... пять минут... Да, знаешь ли... И потом -- приходи..."

И чуть-чуть симулируя только что с нии бывший порыв, Николай Аполлонович пошатнулся, театрально как-то опять лицо уронил в свои пальцы: шапка льняных волос промертвенела так странно там, в полусумерках комнаты.

Он, шатаяся, вышел.

Удивленно отец поглядел на счастливую мать.

...............................................................

-- "Собственно говоры, я его не узнал... Эти, эти... Эти, так сказать, чувства",-- Аполлон Аполлонович перебежал от зеркала к подоконнику...-- "Эти, эти... порывы",-- и потрепал себе бачки.

-- "Показывают",-- повернулся он круто и приподнял носки, мгновение балансируя на каблучках и потом припадая всем телом на упавшие к полу носки --

-- "Показывают",-- заложил руки за спину (под пиджачок) и вращал за спиною рукою (отчего пиджачок зввилял); и казалось -- Аполлон Аполлонович бегает по гостиной с виляющим хвостиком:

-- "Показывают в нрм естественность чувства и, так сказать",-- тут пожал он плечами,-- "хорошие свойства натуры"...

-- "Не ожидал-с я никак..."

Лежащая на столике табакерка поразила внимание именитого мужа; и желая придать ее положению на столе более симметрический вид относительно стоящего здесь подносика, Аполлон Аполлонович быстро-быстро вдруг подошел к тому столику и схватил... с подносика визитную карточку, которую для чего-то он завертел между пальцев; рассеянность его проистекла оттого, что в сей миг посетила его глубокая дума, развертываясь в убегающий лабиринт посторонних каких-то открытий. Но Анна Петровна, сидевшая в кресле с блаженным растерянным видом, убежденно заметила:

500

-- "Я всегда говорила..."

-- "Да-с, знаешь ли..."

Аполлон Аполлонович встал на цыпочки с приподнятым хвостиком пиджака; и -- побежал от столика к зеркалу:

-- "Те-ли..."

Аполлон Аполлонович побежал от зеркала в угол:

-- "Коленька меня удивил: и признаться -- это его поведение мнея успокоило" -- он сморщил лоб -- "относительно... относительно",-- вынул руку из-за спины (край пиджачка опустился), рукою пробарабанил по столику:

-- "Мда!.."

Круто себя перебил:

-- "Ничего-с".

И задумался: поглядел на Анну Петровну; встретился с ее взглядом; они улыбнулись друг другу.



И ГРЕМЕЛА РУЛАДА



Николай Аполлонович вошел в свою комнату; уставился на упавшую арабскую табуретку: просслеживал инкрустацию из слоновой кости и перламутра. Медленно подошел он к окну: там бежала река; и качалась ладья; и плескалась струя; из гостиной, откуда-то издали, неожиданно беги рулад огласили молчание комнаты; так она играла и прежде: и под эти-то звуки, бывадо, засыпал он над книгами.

Николай Аполлонович стал над грудой предметов, соображая мучитеьно:

-- "Где же это такое... Как же это такое... Куда же я в самом деле?"

И -- не мог он припомнить.

Тени, тени и тени: зеленели кресла из теней; выдавался из теней там бюст: разумеется, Канта.

Тут заметил он на стол лист, свернутый вчетверо: посетители, не заставши хозяина дома, на столе оставляют вчетверо севрнутые листы; машинально взыл он бумажку; машинально увидел он почерк -- знакомый, лихутинский. Да -- ведь вот: он совсем позабыл, что в его отсутствие, утром, побывал здесь Лихутин: копался и шарил (сам же он об этом рассказывал при неприятном свидании)...

501

Да, да, да: обшаривал комнату.

Вздох облегчения вырвался из груди Николая Аполлоновича. Все объяснялось мгновенно: Лихутин! Ну -- конечно, конечно; непременно здесь шарлл; искал и нашел; и, нашедши, унес; увидел незапертый стол; и в стол заглянул; сардинница поразила его и весом, и видом, и часовым механизмом; сардинницу и унес подпоручик. Сомнения не было.

С облегчением опустился он в кресло; в это время снова молчание огласили беги рулад; так бывало и прежде: оттуда бежали рулады; и тому назад -- девять лет; и тому назад -- десять лет: игрывала Шоппена (не Шумана) Анна Петровна. И ему показалось теперь, что событий и не было, раз все объяснялось так просто: сардинницу унес подпоручик Лихутин (кто же более, если не допустить, но...--зачем допускать!); Александр Иванович постарается о всем прочем (в эти часы, мы напомним, как раз объяснялся на дачке Александр Иванович Дудкин с покойным Липпанченко); да, событий -- и не было.

Петербург там за окнами пресдедовал мозговою игрой и плаксивым простором; там бросались натиски мокрого холодного ветра; протуманились гнезда огромные бриллиантов -- под мостом. Никого -- ничего.

И бежала река; и плескалась струя; и качалась ладья; и гремела рулада.

По ту сторону невских вод повставали громады -- абрисами островов и домов; и в туманы бросали янтарные очи; и казалось, что -- плачут. Ряд береговых фонарей уронил огневые слезы в Неву: закипевшими блесками прожигалась поверхность.



АРБУЗ - ОВОЩ...



Посл
Страница 99 из 102 Следующая страница