Андрей Белый. СЕРЕБРЯНЫЙ ГОЛУБЬ Страница 22

хи, зубы выпадут и заморщится кожа.

Так сидели они и смотрели друг на друга - старик смотрел на старуху; сожженными казались оба трупами собственных жизней; одна проваливалась уже в мрак; перед другим теперь многих лет мечта исполнялась; но души обоих равно были от жизни далеки.

"Пора начинать", - Еропегин подумал и молча подал старухе запечатанный конверт, наслаждаясь, как ее трясущаяся рука судорожно разрывала обертку; старуха, надевши очки, простучала палкой к письменному столу. И пока из пакета на стол рассыпались бумаги, Лука Силыч, пощипывая бородку, холодно безделушки разглядывал из фарфора, расставленные на полочке Катиной бережною рукою; две танагрские статуэтки, видимо, привлекали его внимание; мысленно он прикидывал им ценуу.

Тою порой генерал Чижиков, не усидевший на месте, уже прижимал Дарьяльского к противоположному углу комнат; надувши губу, он на животе теребил свой тяжелый брелок и продолжал разрываться словами:

- А стганная, стганная ,могодой чеовек, в наших местах появиась секта... Гоуби появиись, гоуби, - наставительно поднял он палец, и высоко приподнятые броси генерала выразили снисходительный комизм. - Секта гоудей: испгавник мне говоий, будто ______секта эта мистическая и вместе с тем гевойюционная - гоуби! Па-па-па, что вы об этом скажете, батенька?

- Что же это за секта? - минуту спустя переспросил Дарьяльский, мысли которого были в другом: он равнодушно смотрел через плечо генерала, как показался в дверях Евсеич с подносом в руках; но, увидевши, что никто, кроме генерала, не коснулся шипучки, Евсеич скрылся.

- А вот-с, по секгету. - Генерал вынул бумагу, на которой был отпечатан крест: - Позьвогьте пгачесть пьякьямацию... - и генерал зачитал:

"Бгатия, испойниось сьово Писания, ибо вгемена бьизки: звегство Антихвистово наожио печать на земью Божью; осени себя кгестом, нагод пгавасьявный,-ибо вгемена бьизки: подними меч на сьюг вейзевуовых; от них же двогяне пегвые суть: огнем попаяющим пгойди по земье гусской; газумей и могись: гождается Дух Свят: жги усадьбы отчадия бесовского, ибо земья твоя, как и Дух твой..."

- Читать дайше? - торжествующе поглядел генерал Чижиков, но Дарьяльский молчал; он смотрел в противоположный конец комнаты, где стоял Еропегин над баронессой, как седой, сухой труп; за письменным столом дрожала, пыхтела и таращила в ужасе черные очи свои из-под темных ,опухлых мешков баронесса, перебирая пальцами горсти бумаг, квитанций, расписгк; а то она растерянно туловищем прикрывала бумаги, и горбатая, набок свернутая спина, белая, как и она вся, беспокойно ерзала над ее опененной кружевом головой; старуха как бы собралась лечь своей грудью на жалкие эти остатки когда-то ценных процентных буммг, а между тем как стрелы ее еще прочных, но тьмой упоенных и каких-то детских глаз записали дуги по шкапчикам, коврикам, занавескам, минуя Луку Силыча.

И наоборот: тихо, степенно, скромно застыл перед ней иконописный, будто с икрны сошедший старец, свое партикулярное одергивая платье; сухими перстами взял и сухими перстами перебирал какую-то книгу; только стекла его очков леденили жестоким старуху блеском, - совершенно разыгранным они жгли безразличием; вот он положил книгу, ласково взялся за свой картуз, оправил длинную полу черного своего сюртука и зажевал губами:

- Нда-с, баронесса: по счету к первому июлю, стало быть, вы мне уплатите двадцать пять тыщ, а по скупленным мной векселям протчие полтораста -к августу. Ну, а с миллионами, очень даже мне это жалко, а придется вам распроститься... Акции Метелкинской ветви, сами видите, как упали-с, - потому война; акции Вараксинских рудников, после того как банк лопнул, тоже ломаного гроша не сттят-с.... Забастовки и все протчее-с... Очень мне это даже обидо за вас и жалко, а... Ну, так как же-с? Я пришлю, стало быть, своего управляющего за двадцатью за пятью: пообдержался, деньги, сами знаете, нужны: и потом - економический кризис нашей страны...

Все это он проговорил тихо, едва слышно; и тихо, степенно, скромно сел в кресло; а под старухйо скрипело, ходило сафьянное крепкое красное кресло; только едва видная усмешечка сухих, мертвых, иконописных Луки Силычиных губ да дрожанье бородки выдавало очевидное удовольствие при виде самой баронессы Тодрабе-Граабен, которая, пальцами ухватясь за ручки кресел, привстала; блеснул ее изумруд, треснула набалдашником на пол упавшая палка; и уродливая тень на стене выметнулась из угла.

- Да вы с ума сошли, батюшка? Ведь у меня эдаких денег наличными нет...

- Ну, а коли наличными нет, значит, худо, очень даже худо для вас, - так же все ласково продолжал Еропегин... - Двадцать пять тыщ мне нужны сейчас, а за протчими...

Молчание.

- Лука Силыч, поощадите вы меня! - вырвалось у старухи.

Молчание.

- Так как же-с? Значит, к первому я пришлю...

Он не казался исполненным велтчья; но все же упился теперь своим мертвым достоинством.

- Так значит?..

Молчание.

Он думал: "Ежели бы поклонилась мне в ноги, все бы так я и простил". Но старуха не кланялась; и ласковый Лука Силыч оставался неумолим.

В противоположном углу комнаты генерал Чижиков продолжал заливаться что твой заправский соловей:

- А, каково? Я всегда говоий, что ггубое сектанство не совместимо с гевоюцией; я вообще стою за пготенстантизм: а то воь что погождает пгавосьявная Цегковь: говоят, что будто мы пьем кьёвь Бога и едим Его пготь: газве мы едим того, кого юбим? И потому... уай, уай, ггаф Тайстой... та-га-гa... Та-га-га гоуби, а - гоуби?!. - и сплюнул в плевательницу.

"Вот оно, - думал Дарьяльский, - разложение началось..." - Он себе на свою отвечал мысль, только что в его душе угомонился бушевавший вчера хаос, и в нем совершилась победа над гиибельным, с пути его сбивающим чувством, - и бесы из его вышли души, - как уже вновь они зароились вокруг него и приняли нелепые, но вполне реальные образы: уж подлинно - не из туманной ли мрази, упавшпй на окрестность, зародилась эта тройка да и сам генерал: просто осела тройка в тумане и чья-то ее бросила на усадьбу мстительная рука. Бог весть из каких мест людей этих принеала тройка: не для того ли, чтоб вожделений тайное безобразие снова обстало его окружающей стаей?

Как бы отвечая на его мысль, чьи-то с террасы раздавались шаги; Петр поглядел в окно; и там, в окне, стояло теперь нелепое существо в серой фетровой шляпе и качало маленькой своей, будто сверху приплюснутой на непомерно длинном и тощем туоовище голоыкой; "Этого только недоставало", - едва успел подумать Дарьяльский, как нелепое существо, в окне его увидав, радостно бросилось по ступенькам террасы, а с непромокаемого плаща потекла на ступеньки дорожка воды; нелепое существо улыбалось; оно оказалось молодым человеком с совиным носиком и в подвернутых штанишках; вот оно споткнулось о ступеньки террасы, точно подпрыгнуло на своих комариных ногах; вот и еще преткнулись его ноги и покатился в сторону серенький узелок; что-то было до крайности жалкое и смешное во всей фигуре новоприбывшего, и генерал Чижиков, приложив свой лорнет, удивленно его разглядывал; но, преодолев все препятствия, а их было немало, молодой нелепый человек, приятно краснея, как робкая девушка, с очевидным восторгом заключил Петра в свои сырые объятья, отчего фигура нелепого человека изобразила явный вопросительный знак и дрябло сломились ноги; но каково же было изумление генерала, когда нелепое существо запищало тонненькой фистулой:

- Высокоуважаемый Пето Петрович... Я, тоись не я... и по очень простой причине, что... наведался, так сказать, полюбоваться на ваше, сверх ожидания, счастливое и приятное положение, вызванное неуклонным желаньем сочетаться законным браком с ангелгподобным существом...

Петр, освобождаясь от объятий и подавив досаду, старался изменить бестактный ход мыслей нелепого существа:

- Добро пожаловать, Семен... я рад тебя видеть... Ты, собственно, откуда и куда?

- Идучи пехтурой в Дондюков, где у меня проживает родительница, - и наоборот: задумал я на пути навестить однокашника, друга? и поэта, а кстати поздравить этого друга с высокоторжественным фактом отыскания спутницы жизни... и в столь уютной обстановке! - Тут молодой человек, выпятив плечо и закручивая усик, вдруг расхрабрился и подлетел к баронессе, чтобы прилично отшар-каться. Но Дарьяльский опять отвлек его.

Баронесса и Еропегин, занятые друг другом, не обратили, казалось, никакого вниманья на новоприбывшего; но генерал Чижиков так почему-то и запылал интересом, почуя скандальчик; порывисто он пожелал быть представленным, в знак чего протянул два свои пальца нелепому существу.

- Чухолка, Семен Андронович, студент Императорского Казанского университета.

- Ничего, ничего, - процедил снисходительно генерал Чижиков, - маядежи свойственно увьекаться, есь-ей, есь-дек? - ворпосительно поглядел он на Чухолку.

- Вовсе нет, - запищало нелепое существо, - ни эс-эр, ни эс-дек, а мистический анархист, и по очень простой причине, что...





СОН НАЯВУ





Дарьяльский и Чухолка стояли во флигельке; в окне бился праздный комар. На Петра взглянет Чухолка - Петр богатырь: стоит напрягает мускулы.

- Ну что, брат Семен?

- Да так оно все, то есть никак собственно; и наоборот, а впрочем: читаю Дю-Преля, пишу кандидатское сочинение об ортокислотах бензойного ряда.

- Эге!

- Материальные нужды одолевают, так сказать, а коловратная судьба препятствует правильному развитию ментальной моей скорлупы...

- Ну, да ты брось теософию... Денег надо?

- Да, то есть - нет, нет, - запетушился, заерошился Чухолка. - Я, собственно говоря, хм, позволишь на "ты"? Да; так вот; я, собственно, ни за чем - так: навестить однокашника и поэта в месте поэтических увлечений - что я! в месте амурных его похождений - совсем не то! - вовсе запутался Чухолка, наткнувшись на стол, - в месте злачном, и в круге наблюдений над русским народом в мгмент, так сказать, напряжения его духовных сил в
Страница 22 из 58 Следующая страница