Андрей Белый. СЕРЕБРЯНЫЙ ГОЛУБЬ Страница 24

сь твое сердце!

Прилетела голубка, затрепетала крылышками, крылышком горло сжимает, и Катины слезы, что прозрачные из глубины души прозябшие зерна, голубка теперь поклюет - наклюется: жадная голубка; все поклюет и чужую опустошит душу тогда выбьется из души и улетит в небеса. Пусть же теперь удлиненные, синие очи с очами сливаются, а заломленные руки стальная ломает рука; взоры пьяные открываются взорам пьяным; души встречаются и летят, - а куда?

- Петр, довольно: у тебя сердцебиение!

Стыдливо она от него отодвинулась; выглянуло солнце и ударило ей в лицо: в глазах у нее павлиньи перья, а на ней забегала сетка ясненьких зайчиков; но скрылось солнце.

- Слушай, Петр, - покраснела глупая девочка, - правда ли, что мужчины... что мужчина, - она покраснела густо, густо - так густо, что даже руками закрыла лицо, - что мужчины любят совсем посторонних женщин... так, просто: ну, когда вовсе они не любят!

- Правда, краса моя: есть такие мужчины!

- И они так же тогда целуются, как ты сейчас меня целовал? - а сама думает Катя, что вот у мужчин какие колючие щеки; так и горит ее лицо от прикосновений этих колючих щек.

- Любишь ли ты меня, Петр?

- Как же мне, краса моя, тебя не любить!

- Значит, я - первая в твоей жизни?

"Да!" - чуть ли не выговорил Петр и запнулся, а Катя на него смотрит испуганно, прижимач руки к груди, и ее малиновый теперь ротик полуоткрылся... "Да!" - чуть ли не выговорил он, но вспомнилось ему вчерашнее его безумство, и он запнулся: ему вспомнилась т а о д н а , которую он никогда не встречал, не встретил и в Кате. Катю он любит, но Катя - не та заря: да и встретить нельзя ту зарю в образе женском.

- Ну, ну? - так и впилась в него Катя глазами, и пальцы ее невольно сломали ярко-розовый цветка султан; а он - нахмурился он, и снова щетина нависла у глаз, и зеленые уголья глаз на луг перед ней рассыпали молньи: ту можно встретить; он лик ее обезобразит земля; вдруг перед ним уже стоял образ вчерашней бабы: та, пожалуй, была бы е г о з а р е й ; так, подземным пылая пламенем, он стоял, скрестив руки, и говорил:

- Слушай меня, моя тихая Катя! Если не примешь ты меня, каким родила меня мать, я уйду от тебя далеко, а вдали от тебя я паду низко, потому что огненна моя страстная кровь; и кровь меня отравляет. Катя, невеста моя, за когоо ты идешь? Если б ты знала!..

- Я знаю, я знаю! - тихим стоном пронеслоь близ него; Катя все поняла: да - он такой же, как все; и, такой же, как все, он имел до нее с женщиной позорную связь; у, как он там стоит, точно красный, в нежных цветах, ее покой смущающий апостол; и что-то на нее звериное глядит из него. А кругом - шум: кучки деревьев - осин, дубов, вязов, - закипают попеременно; и стоит вдалеке беспеременный шум, прошлому говорящий "прости". Точно шла проповедь красных апостолов о том, чего нет, но что вскоре случится; а вблизи дерева замирали, поджидая к ним летевшую, непетую песнь: песнь души ее пелась, и страшная проповедь начиналась, чтобы далече, далече по селам, лачугам и звериным тропам разнести Катин души размах; и зверье откликалось; может быть, там - на звериной тропе одичавшая выползала собака, чтобы, поджав уши, уткнуть морду вверх и вторить порыву; и, может быть, - человечьи у ней были глаза; а она, собака, человечьими своими глзаами глядела теперь на прохожего; он же крестился и пуще нахлестывал трусившую по грязи лошаденку, и за ним среди бела дня гнался оборотень; что же страшного тут, коли оборотнем оказался и ее Петр!

Он стоит и молчит и глядит на нее горяжими угольями, но Катя перемогла себя: во мгновение ока пережила она бурную его жизнь; внутренним оком его она провидела паденье; но она провидела и кару, нависшую над ним: ей показалось, что его голова излучает невидимое, мозг сжигающее пламя; но она не знала, что адское это пламя - его завтрашний день. Она пережила все и все простила.

- Принимаю тебя всяким...

Он опустился на колени в сырую траву, в крапиву, а она горестно поцеловала его в его пламенный лоб.

Вот уже поднялся с земли, опоясанный силой ее любви для будущей битвы.





БЕЗОБРАЗНИКИ!





Палашкка, барынина прачка, на прудике полоскала белье; она была мягкая, белая, полная, розовощекая; желтенькие на щечках ее цвели веснушки, а белые птлные ножки наполовину в воде были подоткнуты до белых ее колен; растрепались волосики.

Когда глянуло солнце, так и забегалм по ней его солнечные зайчики: забегали и по голым рукам, и по голым ногам, и по розовой юбке; а в тонких, тонких ветвях, вся в лучах, вся в цветах она была - просто прелесть какая! Так и забегал вокруг генерал Чижиков. "Ишь, старый", - подумала Палашка и усмехнулась.

Генерал Чижиков не удержался: из цветов, из ветвей он напал на нее: "Гозанчик, гозанчик, поцелуй меня!" - и, сделав из рук рожки, граф Гуди-Гудай-Затрубинский белую пощекотал Палашкину грудь и полез руками за рубашку; запыхтели они и забились, пока вырвавшаяся Палашка, огрызаясь, не хлестанула его по лицу мокрым бельем: "Ишь ты, пристал - вот ужо пожалуюсь барыне!"

Но генерал Чижиков, обтираясь платком, ей послал поцелуй: "Мягкая какая... Безешки не хочешь?"

Тут налетел он на Чухолку, которому надоело сидеть во флигельке; увидев испанскую луковицу, торчавшую из его кармана, генерал Чижиков тотчас же забыл неприятный для себя инцидент.

- А, что? У вас ук, испанский ук? Какая пгейесть! Э, да не бомба ли это?.. Давайте-ка уковицу! - и он выхватил луковвицу из кармана казанского студента...

- Великий химик Лавуазье делал опыты; колба лопнула, и кусочек глаза попал в стеклр, то есть наоборот: и кусочек стекла попал в глаз, - попробовал сострить Чухолка.

Генерал испугался, торопливо сунул Чухолке луковицу в карман и быстро ретировался.

- Подозгитейно, очень подозгитейно, - зашептал он и вынул записную книжечку.

Через два часа гости уехали.

- Барышня, будете в Лихове, милости просим к нам; лучше у нас, чем в гостинице, - говорил Кате на прощанье Лука Силыч, сладострастно оглядывая ее похорошевшее, соблазнительное лицо.

Кучер взмахнул лимонными рукавами; звякнули бубенцы, и дворянская красная фуражка еще долго качалась из-за дерев.

Генерал Чижиков весело пофыркивал в проплеванные свои бачки. "А, о, огого, бгат Ука! Эдакая девчоночка! Да ее бы..." - Он наклонился к Еропегину и зашептал непристойность.





СКАНДАЛ





- Пора бы и кушать: поди, чай, девятый час! - так решил Евсеич и вышел из комнаты: резкий зов кричащего гонга оглушил окрестность; крякнула вышедшая старуха, и тучи черней она уселась за стол.

Она заперлась с самого с отъезда гостей: но она не плакала; сухое горе давило ее, и старуха переносила на окружающее свое недовольство: где они все? Что за порядки? Кск водворился этот попович, так пошли всякие опозданья, шептанья в углах, в кустах любовные шашни.

Она теперь была бена; ее выгонят из этого дома; чем ей теперь уплатить долги: минула любовь, минула младость; все, все отходило в хаос довременный; деревья в окне порывались, и хаос довременный зашумел в их лапчатых ветвях: там, в окне, теперь уползало ненастье; темная, томная, белоглавая уползала к Лихову туча; ее осиянные купола, распустив ввысь плащи, опадали над лесом. Старуха наклонилась к болоночке и жалобно воркотала: "Мимочка, болоночка ты моя, одна ты у меня, собачоночка глупенькая..."

Вдруг перед старой выросло нелепое лицо, до ужаса безобразное, и совиный носик над ней закачался, и над ней помаргивали гадкие, сладкие, как ей показалось, щелки глаз, а длинная с испанской луковицей рука протянулась к самому ее носу; в это время белая болонка вылетела из-под юбки ее ожесточенно и тотчас же полетела обратно под юбку, когда о пушистый белый болонкин хвост жалобно преткнулась тонкая Чухолкина нога:

- Ах-с, пардон, мерси-с - виноват: я оскорбил почтенное существо, бессмертную, так сказать, монаду в собачьем возрасте, то есть - нет: в собачьем облике, и по очень простой причине, что... ппревоплощение земнородных существ в их коловратном вращенье...

- А ты кто такой, батюшка? - в негодовании вскипела старушка, поднимаясь с кресла и сжимая палку в руке.

- Я... я... я, - законфузилось нелепое существо,

- я - Чухолка...

- Какая такая?

- Извините, не будучи вам представлен, являю вам образ лучшего друга и однокашника вашего избранника - наоборот: избранника вашей дочери... тут у вас гулял в благорастврении воздуха...

- Нет, откуда ты, батюшка мой, сюда попал? - в совершенном свирепстве продолжала наступать на него старуха.

- Из... из Казани, - пятился Чухолка, умоляюще ей протягивая лук.

- Ну, так ступай же в свою Казань! - и повелительным жастом она ему указала на дверь.

Но уже в дверях показались Дарьяльский и Катя; Катя первая сообразила опасность, грозящую Чухолке; она кинулась было вперед; но Дарьяльский, побледнев, схватил ее за руку и отбросил назад; все в нем кипело гневом, видя оскорбление, наносимье человеческому существу; но он перемог себя, скрестил руки и, тяжело дышп, молча наблюдал разыгравшееся безобразие.

И действительно, было от чего прийти вне себя: растерявшийся Чухолка праздно качался перед взбесившейся баронессой, которая, наконец, нашла исход как весь день душившему ее беспокойству, так и буре, поднятой в ней еропегинскими словами; но чем более наступала старуха, тем беспомощней улыбался ей Чухолка: все координации нервных центров расстроились в нем, и автоматические движенья длинных рук получили господство над движениями сознательного "я"... многие "я" теперь вихрем неслись в его представлениях, и когда он заговорил, то казалось, что десять плаксивых бесенков, перебивая друг друга, выкрикивали из него свою чепуху:

- Тем не менее, однако же... пользуясь вашим гостеприимством для поднесения к столу вот этой вот луковицы...

- Вон! - не закричала, заклокотала старуха.

- Как - меня? - только теперь со
Страница 24 из 58 Следующая страница