Андрей Белый. СЕРЕБРЯНЫЙ ГОЛУБЬ Страница 9

тание сажает; посидят, посидят - а и пойдут с ф л а к к а м бродить; и таинства тут пойдут новые, и моления...

- Ну, это ты, брат Абрам, зря: хош Столб ты и Верный, д'язычок твой неверный; сердце - золото, д'язычок - медный пятачок, - уставиься на него столяр, и подмигнул лицом, и дернул носом. - Ну, так мы, иетта... Так оно, как-то того: мы - што: тебе знать: ты - голова. Мы, иетта, можно сказвть, тово - не тово, опчее прочее тское, и все как есть, - растерялся нищий, запыхтел в боооду и как-то конфузливо причмокнул в грязь босою ногой. (Верный был Столб, стих распевал хорошо, хитрости хоть отбавляй, а насчет судеб и тайн был по сравнению с иными братиями простак простаком: как-то все у него не того - не мог обмозговать никак, што и как: оттого и с сицилистами знался, и со штундой тарабарил, и к бегунам летось ходил, а все же чтобы кого из своих предать - на этот счет можно было на Абрама вполне положиться; Столб столбом, и язык под замок вовремя прятал.)

- А какой у нас день нонече? - спрашивал его Митрий, еще ниже надвинув картуз, так что из-под зипуна торчал кончик лишь носа да бороденка, а то будто и нет человека: зипун - на зипуне картуз, а из картуза - нос: так шел столяр, сгибаясь все ниже под хлеставшей изморосью. - День-то каков у нас?

- Духов...

- То-то што Духов.

- А куда идем-то: смекай...

- На карапь, в странсвие.

- Смекай-ка: а к кому идем?

- К Ивану, к Огню да к Аннушке Голубятне...

- То-то, к Огню, а Огонь-то чей?

- Духов.

- А голуби чьи?

- Божьи.

- То-то вот: ты и смекай: в сопсвенность свою идем, во владения наши, в церковь нашу - и в том тайна есть. Духовный наш путь в обиьель некую обращатся: што воздух - дхнул, и нет его, воздуху; а вот как духовых дел святость во плотское естество пнетворятся, то, милый, и есть тайна. Естество наше - дух и есть; а сопсвенность ни от кого, как от Духа Свята... Естество што коряга: обстругашь ты корягу; здесь рубанком, там фуганком - тяп, ляп, вот те и карапь.

- Вот тоже мебель, - с запинкой продолжал столяр, и лицо его скроилось в строгую озабоченность выразить что-то, даже стало унылым, жалким, разводами какими-то все пошло. - То-то-то-то же и ммме... (столяр начинал заикаться, когда словом хотел приоткрыть чувства, его волновавшие; надо полагать, что от хворости заикался столяр).

- И ммме... мебель! - выпалил он, словно разорвавшийся снаряд, и из бледного стал просто свеклой какой-то, даже в пот бросило. - Аа... ана т-т-т-тооо-же, - иприподнял палец, - вааажное, брат, дело... Ты не смотри, што я ммме-ме-ме-бель поставляю; со смыслом, с ммолитвой, брат, с молитвой (уже он овладел своей мыслью) строгашь, иетта, песни такие себе распевашь - вот тоже - мебель: куда пойдет? По людям: ты с молитвой ее, а она тебе сослужит службу: вот тоже, купчик какой али барин на нее сядет, позадуматся над правдой; так помогат молитва... Вот тоже и мебель... - но он ничего не выразил и опять ушел весь лицом: остался картуз, да зипун, да босы ноги, хлюпающие по грязи...

- Строить, брат, надо, строгать - дом Божий обстругивать; вот тоже: тут, брат, и мебель, и баба, и все: воскресение мертвых, брат, - в памяти, в духе перво-наперяо будет: придут с нами покойнички полдгичать, друг; так-то вот: особливо ежели сопсвенность их, покойничков, - тряпицу ли али патрет едак на столик поставить, да духом, духом их, духом - вот тоже. Чрез то воплощение, можно сказать, духа нашего в человеке; как мы, человечком родится; а ты - про воздух: што воздух - дхнул: нет его, воздуху... Вот тоже... А мебель, оставь мебель... И мебель тоже, - тооо-же! - растянул он.

Тихо лицо его выползло из зипуна, вовсе какое-то стало оно иное: так себе, белым оно, светлым стало: не бледным, не красным - стал столяр белым. А изморось хлестала - пуще ад пуще; а суетливо неслись дымные клоки с горизонта до горизонта: не было рати их ни конца, ни начала; пофыркивал с непогодой весело кустик, над дуплом своим опрокидывал ветвь; шелестела трава, когда и дождя не было; дождь и был и не был: здесь был, а там не было дождя: но были пространства; и в пространствах скрывались, таились и вновь открывались пространства; и каждая точка вдали, как подходили к ней путники, становилась пространством; а Русь была - многое множество этих пространств, с десятками тысяч Грачих, с миллионами Фокиных да Алехиных, с попиками да грачами; возвышался Лихов, только здесь или там в ночь помаргивая керосиновым фонарем. И к Лихову подходили путники, к Лихову, а Лихова не было и помина на горизонте, и сказать нельзя было, где - Лихов; а он - был. Или и вовсе никакого Лихова не было, а так все только казалось, и при том пустое такое, как вот лопух или репейник: ты погляди, вот - поле, и где-где в нем затерянная сухая ветла;; а пройди в туман - погляди: и ты скажешь, что по полю-то человек злой за тобою погнался; вот - ракита: мимо пройди - погляди, и зызыкнет опа на тебя.

- Так и враг человеческий - и он вот тоже, - продолжал столяр, - обмозгуй же ты, дру, што на кажный вещественный знак, одно слтво, на плоцкое бытие - дхнет враг: и ее нет, плоцкой жизни, нет: духом прикинется враг - вот тоже: а ты (обмозгуй же ты, брат) ничего себе, плоцкую тварь зараждай; от сего и дух человечий лик примет, - от бабы, как есть, дитенышем зародится: дух духу, Абрамушка, рознь: то - дух, а то - вра; да и мы понимам, што про воздух, што ты про воздух раскидывашь; а еще раскинь, - нешто воздух, от которого вонят, - воздух?.. Вот тоже...

- А мы, Митрий Мироныч, и так понимам, мы - што: ничего мы супротив того...

- Подожди: человечка нашли: баба моя, Матрена, - хииитрая баба - иии!.. Во-во-вот кккак ааа... - тут опять поперхнулся столяр... - аа-кк-кк... аа-а-аа... акрутит баба человечка, - тайна и исполнится: а до сего времени - нишкни.

- Лодырь, сказывал надысь ты, человечек-то тот - из господ, - насторожился Абрам, и глазенки его, казалось, попрыскивали лукавством. - Уж не тот ли паря, што в Гуголеве проживат? Так ведь его не возьмешь - бабой-то: сам, поди, бабой обзаведется, и притом баронессиной внучкой...

- Ладно: пусть обзаводится; нешто денежки баронессины - малы деньги: вот тоже... Поклевать - поклюют голубки золотые зерна. Вестимо женится: а с бабой моей иему... ннн... ннн... ооо-но-но-но-но... ночевать, там уж как знай, а баба от него зачнет - вот те крест!

- А почто с ним, а не с иным каким, хошь бы, скажем, с тобой, Митрий Мироныч? Чем ты не горазд - и лицом вышел, и духом! - приврал Абрам, потому что духом вышел столяр изрядно; а вот лицом, так, можно будет сказать, - не вышел: потому что какое жп, спрошу я, лицо у столяра? И где его увидали? Не лицо - баранья обглоданная кость, и притом - пол-лица; лицо, положим, - лицо; а все кажется, что пол-лица...

- Сссса-ссса-тар, я - стар; пойми, друг, - да к вере духовной - в года я пришел; больно я плоть свою прежде поганил - вредно мне женское естество - не по мне: вот молиться - помогат; то стать иная - прозрение осенят о естестве, а штобы сам - нет: голубиное чадушко, - горько вздохнул Кудеяров, - не от семени моего, - от иного, чужого... А тот вот, лодырь-то, - Дарьяльский, што ли? - с ревнивою мрачностью прошипел столяр потемневшим лицом. - Ентова плоть духовна: как мебель прошлое лето у Граабеной справлял, в саду его и заприметил; вот тоже: духом, он духом на все - на травинку, на Катьку свою, на все - духом он исходит; по глазам вижу - наш, и иён все о тайнах, да иён из господ; не может обмозговать иён, кака така тайна: оттого што учился - ум за разумз ашел; а тайны нонече с нашим с братом, с мужиком: сердцем учуял иён, да, видно, - не по мозгам. А духу-то хошь отбавляй... Вот дымаю я, с Матреной-то мы не можем - вот тоже: дай-ка, гврю, бабе, гврю, своей, вас, гврю, с ним (ведь она, баба-то, тоже духом на все: все у нее такое духовное тело-то...). А она перво-наперво устыдилась, да потом попризадумалась; крепко о таю пору запала мысль: мы - молиться; вот и сошел на нас о таю проу дух (ей, как молилась; мне же сонное было видение); ну, гврю, чрез тебя, гврю, баба, великая, гврю, будет земле радость. Втапары и стал я оповещать братий наших: скоро, мол, - потерпите - скоро; а тут всякие знаменья начались; пошли сицилисты, затарабарил народ рпо вольность; странные по небу заходили тучи. Пугача помянули. Етта, друг, - цветики: ягодка во какая будет... тоже... Я вот - у х к а к !

- А на Катькины деньги понатсроим мы кораблей, тоись, опчин, - на Катькины да еропегинскины деньги: штой-то, вот тоже, болезный какой сам-то купец стал; уж я с травушкой к Еропегихе засылал, - да не помогат: пуще штой-то хворость купца одолеват: со смерти-то самого к кому, как не к нам, потекут деньижщи; вот, можно сказать, во што воздух, тоись, дух, мы обращам: там - деньжищи, а там - мебель... Вот тоже...

И уже мочлат, только легкий свевается дождь; только легкий взметается ветр; куст тощий пролепетал, и - ничего.

И уже прошли хутор: жирный осел человек там при дубовой роще; развел яблочный сад да его и обнес крепкой оградой из нетесаного камня, как раз в том месте, где проселочная дорога подводила к шоссе; и потянулось шоссе, белым камнем перерезало овсяные и иные какие поля - телеграфными зашагало столбами, полетело темною сетью проволок и упало полосатым камнем, исчерченным цифрой, и упало кучами придорожных кремней; на камнях известкой тщетно чертили крест (растаскивали камень); загрохотали тележки, заскрипели обозы, пошли пешеходы, затанцевали навстречу подсоды с ящкиами вина, покрытыми брезентом; а сбоку чаще пошли хутора, прошли деревеньки; вот даже село всплыло в тумане с бугра и всплыл при нем одиноко стоявший дом среди изб и с железной крышей: тл была казенная лавка; перед нею же, на столбе, - деревянный фонарь; утонул дом, утонуло село - туман занавесил. Тут, напротив, из мглы и выступил Лихов, когда путникам нашим стало казаться, что никакого Лихова нет: вот тогда-то он стал медленно рисоваться в тумане собором со многими скученными домами; а уже несколько в стороне стрелки блистали желе
Страница 9 из 58 Следующая страница