АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. НАЧАЛО ВЕКА Страница 11

чами вместе безумствовали за разговорами; как агитировал он; как был должен он временно скрыться (полиция насторожилась); как... ну, - и так далее; вывод: жизнь - не пересекающиеся параллели; а я возражал: его теория двух миров - просто логическая ошибка; он же искренно заклинал мння: попасть в желтый дом; и этим выправить себе патент на порядочность; я в пылу разговора признался ему, что я автор "Симфонии"; не удивился нисколько он:

- "Я так и думал!"

Прочел "Симфонию" и братец Сергей; и отнесся к ней весьма иронически; вероятно, - подозревал он, что автор - я, потому что раз, выведя меня на двор из своей душной комнатки, где он выкурил без проветра, наверное, пятьдесят папирос, строча десятар страниц кандидатского соччинения о Лотце, он, защурясь от солнца и взяв за рукав, с ироническим благодушием прогудел прямо в ухо:

- "А знаете, - в этой "Симфонии" есть такие фразы; например: солнечные лучи названы "металлическою рас-каленностыо" . У меня, знаете, тут делается, - показал он на лоб, - "металлическая раскаленность", - и мертвенно-белое лицо, напоминающее кость, изошло морщинками неврастенического страдания; и я подумал незольно:

"Еще бы не делаться: кандидатское сочинение о Лотце, писанное в таком темпе, доведет и до того, что... сядешь, раскорячась, под стол".

Бедный Сергей: кандидатское сочинение о Лотце не было оценено старым "лешим", Лопатиным; Сергей не был оставлен при университете.

Философ, свихнувшийся на Канте и севший на пол, долго пользовался популярностью среди неокантианцев; и в 16-м году Кубицкий, с кшторым мы встретились при

военном освидетельствовании 110, показывал на голые тела кандидатов на убой; только что бывший сам телом, наклонился ко мне и иронически пробасил:

- "Они сели на пол... Помните, - как ваш философ!"94

Обиделся на философское "сиденье на полу" в те годы - философ Б. А. Фохт.

С весны 1902 года Лев Кобылинский стал своим в нашем доме, своим у Владимировых; он являлся и к Соловьевым; мать моя называла его попросту Левушкой:

- "Левушка, - как же ему не позволить кричать: разве ему закон писан?"

- "Да-с, да-с, - так сказать", - поддакивал и отец95 .



ЭЛЛИС



Лев стал "Эллисом"; до тринадцатого года он сплетен с моей жизнью.

Видя позднее в удобствах его, говорил себе: "Не типично!" Меблированные комнаты "Дон", те - типичны; они помещались в оливковом доме, поставленном на Сенной площади среди соров и капустных возов; дом стеной выходил на Арбат (против "Аптеки"); другим боком дом глядел на Смоленский бульвар; третьим - в паршивые домики, с чайною: для извозчиков; обедал Лев в трактиро-подобном ресторанчике для лавочников, под машиной, бабацавшей бубнами "Сон негра"96, изображаемый Эллисом - лавочникам Сенного ряда; и - нам.

Поссорившись с братцем Сергеем и с матерью, он водворился в "Дону", ячейке "аргонавтизма", с дверью на площадь, с "добро пожаловать" всем; люди в рваных пальтишках и без калош: стучали каблуками в пустом "донском" коридоре, прошмыгивали в номер шесть, где в дымах сидели на окнах, в углах, при стенках (на корточках) ; большинство в пальто, стоя, внимало и пыхало дешевыми папиросами; бывало, разглядываешь: Ахрамович, Русов, Павел Иванович Астров, хромой драматург Полевой (капитан в отставке), Сеня Рубанович (поэт), Шик (поэт), Цветаевы (Марина, Ася) , курсистки, заезжий Волошин (с цилиндром)93, артист, мировой судья, лысый, глухой, завезенный Астровым; среди знакомых - незваные, подобные "черным маскам" Андреева99, возникшие самопроизвольно: бледные, бедно одетые.

- "Кто?"

- "Не знаю: никогда не видал".

Таких было много; являлись и исчезали - во мглу; среди них были и ценные лдди, и угрожающие "субъекты": с подбитыми глазами, с усами в аршин; они были готовы на все; Эллис передал: с хохотом:

- "Вчера кто-то будит; протираю глаза: на постели юноша, из бывших максималистов, с золотыми часами в Руке; спрашивает: "Знаете откуда?" - "Нет". - "Спер у буржуя". Ну, знаешь, я его таки: "Нет, ступайте, не являйтесь". А он: "Испугались? Зовете дерзать? Сами буржуй". Я выскочил в одной сорочке и выпроводил".

Комната не запиралась: ни ночью, ни днем; с пяти до пяти Эллиса не было; входили, сидели, высыпались, брали нужную книгу и удалялись; унести было нечего, кроме книжек, взятых Эллисом у знакомых; их и тащили; остальнное - рвань; тяжелейший бюст Данте был не спираем.

Не комната, а сквозняк: меж Смоленским рынком и Сенной площадью; в 906 году Эллис жаловался:

- "Сплю в кресле: негде; вхожу - на постели - "товарищ"... спотыкаюсь: на полу, поперек двери, - "товарищ"; так - каждую ночь".

С 1905 года вопреки аполитичности в лысом бодлери-анце вспыхнул максимализм; появились старые знакомые эпохи увлечения марксизмом: Череванин, Пигит, К. Б. Ро-зенберг и т. д.; Эллис открыл дверь нелегальным; знакомые приводили знакомых; Пигит циркулировал с браунингами, составляя "аргонавтическую" десятку (перед декабрьским восстанием); комната Эллиса стала почтовой конторой для передачи: сообщение вкладывали в книгу на столе; приходили: прочитывали, отвечали, вкладывали; с Эллисом не считались; о "почте" он сам не знал; наткнулся случайно.

Он устраивал вечера в пользу нелегальных и боевых организаций; сидел в Бутырках; вернулся - поздоровевший:

- "Оидохнул, выспался".

- "Ну, как отсидел?"

- "Было б весело, кабы нес мертники; коммуною жили, - а, что? Были старосты, была связь с другими коммунами ;как заперли, подошел староста: "Товарищ, - фамилия, партия?" - "Не имею фамилии: Эллис - псевдоним; принадлежу к единственной настоящей партии: к декадентской". Так и прописали на листке... Ты понимаешь? Ги-и... и-и-и, - он икал, трясясь смехом. - Листик на стенке висел: товарищей социал-демократов,-большевиков - такой, эдакий: столько-то; меньшевиков, - ну, там, ты понимаешь - такие-то: столько; такие, сякие - эсеры; столько-то товарищей максималистов-экспроприаторов ("смертники" были)... Среди них, - понимаешь: товарищ декадент - один".

И, вогнав лысую голову в спину, согнувшись, рот закрывал рукою, хихикал.

- "А? Что?"

Брови вскидывал:

- "В недрах Бутырок коммуною жил, как сознательный декадент", - перещипывал эспаньолку он.

В камере поднял шум, апеллируя к талантам мима: изображал Вячеслава Иванова, Брюсова, Сллогуба; прочел реферат: о Данте; пляс поднимал; посадил играть на гребенках рабочих, экспроприаторов; камера заплясала; стало досадно тюремному надзиратеью: попросился смотреть на пляс; пустиьи; прошел слух: в камере номер такой-то сидит декадент и штуки чешет; просились о переводе в камеру.

Была регламентация часов дня: вечерами - веселье; а днями - работа; саженный рабочий, грызя карандаш, сидел днями за задачником Евтушевского;100 были часы пропаганды: эсдеки агитировали среди "менее сознательных" экспроприаторов, садились рядками: более сознательный, менее сознательный, более сознательный; менее сознательный зажимался сознательными; сознательные старались:

- "Товарищ экспроприатор, - вы что же такое? Дезорганзуете революцию?"

- "Понимаешь? Что? - меня схватывал за руку Эл-лис. - Стоял деловитый гул: "бубубу" - бубукали сознательные: несознательным..."

- "Ну, что же ты?"

- "Предложил свои знания меньшевикам; тоже в ухо садил здоровенному экспроприатору; спать ложились рано, вставали чуть свет: отоспался, поправился..."

Эллиса выпустили; но таки докучали потом: и слржкой, и обысками; раз чуть не сцапали ящик: с нелегальной литературой, которую посавили к нему на храненье; Эллису пришло в голову сесть на ящик; про ящик забыли.

К концу 906 года он завел дружбу с экспроприаторами.

Попав в южный город, уяидел, как кучка зубров пристала к еврею; размахивая палкой, - он напал, кого-то отколотил; прочие разбежались, к восторгу прохожих; Эллиса таскали, фетировали, пели песни; пришлось исчезнуть из города, чтобы не сесть.

Во время заседания "Свободной эстетики" подвели офицера, желавшего поговорить о Бодлере; вообразив, чро это Р..., о котором слухи, что в прошлом - он избиватель, Эллис отдернул руку; и провизжал:

- "Руки не даю" .

Офицер заявил окружающим: недоразумение; он доведет инцидент до Офицерского общества и вызовет на дуэль. Общество постановило: в случае смерти офицера или его ранения, каждый следующий вызывает Эллиса; с величайшими усилиями ликвидировали и этот инцидент, грозивший не только преследованиями,-но и смертью.

Кабы не семь нянек, Эллису не бывать бы живу.

Интересная дама, которую Эллис остервенил, гонялась за ним: нанести оскорблене, не понимая, кто кого любит, любовь или ненависть между нею и Эллисом на посве разговоров о "Падали" Бодлера? Она вышла замуж; Эллис объявил, что она изменила "мечте", вступив в брак с идиотом; оскорбленная этим дама, настмгнув Эллиса, закатила ему затрещину перед возом с капустой: у входа в "Дон"; он, сняв котелочек... подставил... другую щеку; дама - в обморок; Эллис - в истерику.

Несносно совал нос в жизнь друзей, не считаясь с ними; в случае сопротивления своим фикциям - гонялся с палкой: за ними; изживалась по-своему понимаемая любовь; считая меня "безумцем", которого участь - распятие в камере сумасшедшего дома (высшая награда Эллиса), хмурился, когда мне везло; когда ж доводила до чертиков жизнь, то он ликовал; подуськал меня посалть резкое письмо Блоку; Блок ответил еще более резким; я вызвал на дуэль Блока, Эллис, схватив котелок и вызов, понесся в ливень из Москвы в Шахматове: без пальто; протрясясь восемнадцать верст по ухабам, явился промокший к Александру Блоку; но, убедившись, что Блок не "мерзавец", прилетел обратно: отговаривать от дуэли103. В другой раз, узнавши, что нарастает дуэль между мною и Брюсовым, дрожал от мысли, что не позову его секундантом 104.

Бывало - лежишь: с компрессом на голове; Эллис - ликует:

- "Пересечения жизни с мечтою. - нет: безумие; и - нни-ка-ких!"

В самые мрачные периоды жи
Страница 11 из 116 Следующая страница