АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. НАЧАЛО ВЕКА Страница 112

правды в старом взгляде на процессы горения, опровергнутом французом Лавуазье; критик-варвар, француз, заявил, что цель крупного немецкого химика - лягнуть Францию. Мысль Оствальда ясна: в свете закона сохранения энергии и забракованная Лавуазье аналитическая "теория флогистона", и синтетический взгляд на процессы горения - теза и антитеза в синтезе современности.

Литературным деятелям вчерашнего дня наряду со справедливыми нападками на них приходится иметь дело и с копытом, бьющим стариков и бьющим в барабаны перед всем сильным; "Личарды" господствующей тенденции стоят в позе обвинителей; вспоминая иных из них в их вчерашних деяниях, вспоминаешь слова, которые я обронил 23 года назад в фельетоне, озаглавленном "Люди с левым устремлением": "Что такое человек с левым устремлением в обыкновенное - т. е. не революционное [Фельетон напискн в 1907 году, в эпоху реакции, в газете, чуть ли не ежедневно закрывавшейся Гершельманом4 и пытавшейся воскресать под названиями: "День", "Час" и т. д. (так что не помню, в "Дне" ли, в "Часе" ли он напечатан)] - время? Дай бог ему... подойти к Чехову... Он взлетает в артезианской струе"; я развиваю мысль: артезианская струя, вырываясь наружу, бьет и грязью; "Он... косно летит вверх и влево... В нем развивается левый пафос... Он... летит... обгоняя на ходу и тШирнера, и Бакунина... Так Иван Иванович становится мистическим анархистом... Он пересек все оттенки... от фролетового до красного... И Иван Иванович чернеет... Левое устремление провалило... за горизонт. Если он взойдет... то только справа. Он опишет, как солнце, круг... Иван Иванович... будьте по-правее... и хотя бы социализм не ругайте..." ("Арабески", 336-338. 907 год)5.

Так я писал 23 года назад; среди символистов и людей к ним приставших была тенденция преодолевать символизм одновременным бегством и в анархическую общественность, и в мистический соллипсизм; Георгий Чулков напечатал манифест о "стоустом вопле" мистического анаризма; Серлей Городецкий сказал: "Всякий поэт мистический анархист: как же иначе?" 6 "Как же иначе" прогремело в качестве аргументации "левого" когда-то уклона в символизме; пока не явился в самом уклоне уклон - "наилевейший", себя объявивший "символизмом третьей волны", которого вдохновителем был провозглашен бытовик-натуралист, Борис Зайцев, - Виктором Стражевым; апологет наилевейших, почтеннейший дядя, Сергей Голоушев ("Сергей Глаголь"), жалел нас: "Вы старички!" Мне было 26 лет. Голоушеву около пятидесяти.

Я дернул фельетоном об Иване Ивановиче, человеке "левых устремлений"; мне открылась вечная истина о "левых" заскоках во всяком течении, преодолевающем нечто на деле, а не на словах; и я писал: "Инфракрасные эстеты с инфракрасными общественниками, занимаясь постройкой новых небес, планеи и душ... восходят справа. Они пятнают Гете, Пушкина... как пятнают Маркса... Иван Иванович, скорее проходите мимо.. Ближе нам Белинский, Писарев... Довольно с нас левых устремлений" ("Арабески", стр. 341. 907 год)7.

В 906 году я познал левое усремление, в котором вчерашние правые преодолевали нас, левых; немного позднее - постиг я и "правый уклон" в символизме: в картине проталкивания "пассеистических" ревизий Гумилева и "прекрасной ясности" Кузмина 8 с Валерием Брюсовым; и нам, "весовцам", наш "вождь" угрожал слияньем... со Струве и Кизеветтером9.

Теперь, на другом плацдарме, наблюдаю я изученное явление: "левую чехарду" вчерашних еще не марксистов, а сегодня уже "мистических" марксистов, объявляющих "нюх" пролетария критерием критики; и узнаю знакомца; жив, жив курилка, Иван Иванович, имеющий "нюхи" - сегодня пролетарский, вчера - нюх на богача, прикармливавшего его в газете; кто бы сказал лет 20 назад, что в армии тогдашних сотрудников желтой прессы откроются столькие "пролетарские" нюхи?

В 903 году мой знакомец, Ивпн Иванович, клеветал на меня - посетителям "Художественношо кружка"; в 910 году я ощущал во рту сладковатый привкус от его лести, вызывающий, однако, колики в желудке; льстя, он учил искажать то, чему обучился у меня же: в период травли; встречая его теперь в усилиях меня вынюхать по-пролетарски, - заливаюсь смехом; и он стал "диалектиком", высказывающим выученную назубок вытяжку - не из Гегеля и не из Энгельса.

Между знанием назубок "о" чем-либо и овладением - бездна; и Дарвин изложим в три минуты; и с Дарвином на кончике языка дойдешь до... Овидиевых метаморфоз.

Диалектика - там, где владеешь изменением смыслового оттенка и где слова - не "божки"; она там, где понимают, что есть "реализммы", от которых бежит диалектик; как-то: "реализм" Фомы Аквинского.

Почему похвальное в одном случае зазорно в другом? Почему Энгельсу в идеалистической схеме Гегеля разрешено видеть симптом зреющей под ней реалистической мысли? А мне не разрешено в линии дионисовых культов, борющихся с Олимпом, видеть наступление на Олимп динамизма, позднее перерожбенного в диалектику Аристотеля, который был в одонй из фаз мысли Греции кристаллизатором зреющей научной мысли, как стал оо же позднее кристаллизатором средневекового склеррза; отцы диалектического материализма видели в Гераклите "мистические темноты" и здоровую тенденцию будущего, не боясь метафор языка и понимая процессы рожденья понятий из мифов; темнота темноте - рознь; темнота от засора мысли не темнота от обилия не переваренного научно сырья; и в "метаморфозе богов" может лежать семя учения Гете: о метаморфозе позвоночной кости.

Я буду говорить о том, как я и мои друзья, будучи юношами, унюхивали символы при помощи логики, химии и социологии; Брюсов изучал Спинозу; я - Менделеева; Эллис - Энгельса и Маркса; я буду говорить о том, почему мы, универсанты, не убоялись слов, поняв, что смыслы диалектичны, что от "реализма" Фомы сбежишь, пожалуй, в "идеализм" Гегеля.

Там, где не диалектик ляпает штампами "истина", "ложь", диалектик разглядывает корни заблуждений в истрне и корни истины в заблуждении; он понимает: [и "идеалист" Гегель близок подчас мысли Ленина.]

Азбучные истины, о которых стыдно писать, становятся "мистикой", ка кскоро студент-естественник, Борис Бугаев, интересуясь метаморфозой образов и понятий друг в друге, разглядывает древние культы как символизации эмбрионального в них закона эквивалентов; или как скоро он, одушевленный разглядом корней заблуждений в истине, оперирует с энергетическими понятиями так, как оперировал бы грек: и говорит о "боге" Дионисе, о котором так много рассказано и филологами, и Ницше, и профессором Зелинским, и Роде.

Почему же не предположить: суть проблем, выдвинутых символистами, людьми с высшим образованием, - в разгляде метаморфозы образа в понятие (и - обратно), вне которой образ и понятие как метафизические реальноси пусты; и лишь процесс, их сцепляющий в метаморфозу, - наполнен содержанием; ведь переоценка понятий и образов прошлого - основа их поворота вспять; что искусства, культы и быты - для них опытный материал, а не регалии культа; в их фольклоризме, как в средстве, - проблема расчистки сознанья в борьбе со штампом; почему не предположить: теоретику символизма "in statu nascendi"10 в 1901 и 1902 годах дороги и история символизма, и задача самообразования, а не "радения"; отсюда: интерес к мифам и культам; интерес к способам символизации в ранних фазах более поздних идей.

С первых страниц этой книги подчеркиваю: зарисовываемое мной - попытка осмыслить юношеское "credo"; до 901 года моя биография - утопание в быте отцовских квартир "Бореньки", "Бори" и, наконец, - Бугаева, Бориса: "студента"; первое десятилетие литературной деятельности скрещает во мне "Белого" с "Бугаевым", "ученика" с "учащим", "студента" с "лектором"; это есть - жизнь в идеях и понятиях, в большей степени, чем личная жизнь; социальные связи, чтение, тактика, дружбы и ссоры, согласия и несогласия - определяют "credo"; я вижу себя "двуноой идеей", раскаленной спогом; ошибки мои - идеологический ригоризм.

Личная биография - провал биографии; быт поняттй проваливает ряд художестяенных заданий.

О том, что меня раскаляло и перекаляло, я хочу рассказать страницами этой книги.

Высказывания 902 - 910 годов - фрагменты черновика к книге, не увидавшей света, или - дневник студента; теория символизма - тема дневника; стержень ее сковался в университете; она - в разгляде многообразия допустимых оформлений и в правилах владения оформлениями; краски, стиль подачи материала менялись в 910, 912, 916 годах; мысль оставалась тою же.

С 901 до 911 года нет изменений в методе говорить о методах; но с 901 до 911 года краски "оперения" гаснут: мажор переходит в минор; "аллегро" в "анданте"; пульс жизни мысли бьется слабей в тисках повторов: себя самого; диалектическая спираль, свернувшись в круг, поймана в тенета не преодоленного догматизма.

Единственный догмат юношеского мировоззрения провозглашает борьбу символизма с "догматом"; и этот лозунг я начинаю ощущать: "догматом"; я ощущаю абстрактность в борьбе с догмами; брясь с инерцией рутины, я упускаю из вида инерцию прямолинейного и равонмерного движения; [Физика различает два рода инерции: инерцию покоя и инерцию движения] абстрактная правота уживается с конкретной ложью; конкретная правота есть абстрактная правота; плюс: поправочный коэффициент на каждый случай; я ощущаю свою терминологию бедной поправками; мой критический смысл выглядит в высказывании наивно; появляются оспаривающие друг друга "Белые" - в Белом: компания их: мистик, кантианец, поэт, стиховед, оккультист, скептик, индивидуалист, коллективист, анархист и социалист - таким выгляжу я извне; [неправда вкралась между мною и словом, меня отделяющим от тех, с кем мне положено быть, и соединяющим с теми, от кого я далек; эмпириокритицйст Валентинов мне говорит: "Вы проповедуете социализм под флагом символизма". Блок и Иванов отказываются от меня.

"Казусы" сопровождают все мои выявления; пнавильность теории оказывается неприложимой в конкретном деле; и я становлюсь собственным мифом.]

Вход в литературу в 1901 году и выход из нее во вн
Страница 112 из 116 Следующая страница