АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. НАЧАЛО ВЕКА Страница 113

утреннем "нет", сказанном соратникам по оружию в 1912 году, и сопровождаемый разрывами "дружб", обусловлен идеологическими исканиями; ярок мой литературный оптимизм 901 - 902 годов; мрачно мое "нет", сказанное в 912 году "литературщине", из-под которой я не вижу будущего русской литературе; так поднимается тема "кризиса".

Свертываются светлые перспективы "Золота в лазури"; звучат темы "Пепла" и "Урны" - книг, в которых я ставлю над собою крест как над литератором; на кресте же - эпиграф:



Золотому блеску верил,

А умер от солнечных стрел.

Думой века измерил,

А жизни прожить не сумел 11.



Блок, Брюсов, Мережковский, Иванов, - попеременно друзья и враги, - выглядят мне на этом абстрактном отрезке жизни эмблематическими акоерами в моей драме. [Я переживаю кризис коллектива, без которого литературная борьба за "credo" - лишь сон.]



СИМВОЛИСТЫ И ДЕКАДЕНТЫ



[Кризис, пережитой мной, не был кризисом символизма во мне: кризисом - из-за символизма; тяготел в коллектив, к которому я примкнул, разорвав с традицией детства и отрочества; все базировал я на связи с людьми: с Мережковскими в 1902 году, с Блоком в 1903-ем, с Вячеславом Ивановым в 1904-ом; мой пафос: преодолеть отъеди-ненность эстетства и дурной наследственности феномена-листической культуры, символизму предшествующей; бессознательная в отцах, в детях осознавалась она как чувство гибели.]

Считал и декаденоство синонимом символизма; декаденты - те, кто себя ощущал над провалом культуры без возможности перепрыга; для декадента крылья - крылья воздухоплавателя, Лилиенталя, доказашего своею гибелью невозможность авиации... за несколько лет до открытия воздушных путей. Декаденты и смиволисты осознали необходимость вылета из культуры; декаденты не видели осуществимости к вылету; символисты - делали, так сказать, авиационные пробы.

Декадент - Бодлер; символист - Ницше; символ для первого - соответствие двух рядов; символ для последнего - пересечение рядов: в новом качестве.

Так виделось юноше, мне, соотношение между символизмом и декадентством.

[Мироощущение декадента прекрасно выразил Брюсов:



Но лестница все круче.

Не оступлюсь ли я,

Чтоб стать звездой падучей

На небе бытия?] 12



Сознанием падения исчерпывает себя декадентство. [Юный Блок поднимает для меня, юноши, гоолос символиста, когда, обращаясь к товарищам, велит:



...Вместе свяжем руки, -

Отлетим в лазурь .



Связь рук - в каком смысле и с кем? Тут - подана проблема символизма без "декадентства"; отделенность переживается как детская болезнь роста; не воскресший в символизме декадент становится скептиком-снобом вроде Франса, иль святошей с перепугу (Верлен, Гюисмас), или словесником, подменяющим вопрос "как жить" вопросом "как писать"; таким видится поздней Валерий Брюсов (эпохи 1910 - 1916 годов).]

Декадентов, поставленных в необходимость осознать кризис старого мира, я не считаю упадовниками; смех мещан над Бодлером напоминает смех отца-сифилитика над наследственным сифилитиком, сыньм, имеющим мужество показатьс вои язвы отцу.

Таково мое отношение к Бодлеру, Верлену, Рэмбо, но не... к Маллармэ, силившемуся дотолкнуть декадентство до символизма; в русских символистах, явившихся на смену французским, я вижу шаг: от скепсиса к оздоровлению; так я гляжу на Брюсова; он - старший в опыте кризиса, но отставший в опыте осознания новых форм жизни, подавленный гибелью "Лилиенталей" культуры; мы с Блоком осязаем себя братьями Райтами, борцами за авиацию.

Нас называли "символистами второй волны"; для меня это название значило: "символисты", но не "декаденты".

Лозунг Брюсова и Бальмонта "мгновпние принадлежит мне" обнажал "тайное" феноменалистической философии Спенсера.



Так путник посредине луга,

Куда бы он ни кинул взор,

Всегда пребудет в центре круга,

И будет замкнут кругозор.



В. Брюсов14.



[Вытекающая из феноменализма музеология, - вот чем звучали мне строки Брюсова:

Хочу, чтоб всюду плавала

Свободная ладья:

И господа, и длявола

Хочу прославить я.]15



Замкнутость "Я" - склероз декадентства на символизме; [в 1900 году я объявлял отцу: "Мир есть мое представление" (- "Как же так, Боренька?"); под миром же я разумел "мир квартир" средневысшей интеллигенции.]

В 901 году мне делалось грустно за Брюсова, когда я читал:



В безжизненном мире живу:

Живыми лишь думы остались.



В. Брюсов.



Я волил разрыва границ познания, борясь за безграничность его, за преодоление "Я" в "мы", за организацию "СО-": со-знания, со-чувствия и со-волия.

Личность в мшем понимании в индивидуализме включалась в соборность; я изучал виды соборностей (церкви, братства, коллектива, коммуны и т. д.); я понимал понятия индивидуума в терминах философии Риккерта, называвшего "индивидуумом" только неразложимый комплекс (предметов, чисел и личностей), отмеченный стилем.

Личность (или "а" комплекса "abed") изживаема не как "а", а суммой отношений, развертываемых от каждшго к каждому (в "ab" - одно, в "bacd" - другое); "индивидуум" для меня был личностью, расширенной коллективом и взятой в коллективе; "персонализм" и "индивидуализм" становились понятиями полярными; личность, отъединенную от коллектива, - считал я личиной; в статье "Маски"17 я вскрывал трагедию декадентства как "персонализма"; символизм связывал я с соборным индивидуализмом.

Но такую соборность противополагал я механическому ее пониманию.

Отношение Блока и меня к Сологубу, Бальмонту, Брю-совву сперва - отношения почтения издалека; задержь относилась к противоборствованию идее коллектива; "Я" немыслимы без "мы".

С 1905 года стерлись контуры, отделявшие символистов первой "волны" от "второй"; во мне - разрывом с Блоком и союзом из тактики с Брюсовым; в Блоке - близостью с Чулковым, Городецким и Вячеславом Ивановым.

И Брюсов меняет позиции: он проявляет организаторский талант, отдаляясь от Бальмонта; ряду моих лозунгов он говорит "да" в статье "Священная жертва"18, отрекаясь от соллипсизма.

Но в первой встрече он мне скорее - попутчик, чем явный союзник.

В 901 - 902 - 903 годах я подчеркивал связь с Блоком и отъединенность от Брюсова в кружке, названном "Арго", мы считали себя аргонавтами, плывшими от "декадентства" к поискам новой коммуны: по-новому "жить", а не "писать", - лозунг, соединявший нас.

Из ячейки искателей я протягивался к голосам, утверждавшим новую жизнь; таким голосом был и голос Meрежковского, пока не вскрылась фельетонная церковность казавшихся издали революционных стремлений; таким голосом был голос юного Блока, приглашавшего нас "связывать руки"; разочаровавшись в обоих, я внял роговому фальцетто Брюсова, звавшего в фалангу борцов; если не за жизнь, то "хоть" за искусство.

Мысли о символизме как жизненном пути, осуществляемом в коллективе, сменились мыслями о "литературной школе", разрабатывающей методологию.

Не закрываю глаз на свои промахи; но пребываю в недоумении: символисты перескочили через символизм; историки новейшей русской литературы отметили в символизме на 80% то, с чем я боролся, не отметив того, что я защищал; я бьролся с музейной редукцией вправо, боролся с "мистическим анархизмом", гипертрофирующим в символизме мистику; эти наросты и фигурируют в качестве мифов о символизме 1) у квазисимыолистов, 2) у квазиизобличителей; распространяются пародии на символизм: субъективно-иллюзионистические сюсюки об "искусстве для искусствп"; символизм же - выдвигает лозунг "искусство - не только искусство"; под флагом символизма доселе плавает в сознаниях "мистический анархизм".

Обрываю себя; спрашиваю: мои представления - рисуют ли символизм? Они рисуют нечто, пережитое как опыт детства; пытаюсь себя убедить словами обо мне: меня считают же, черт подери, символистом; кроме того: о символизме я много писал с дней мшлодости.

Написанное обойдено глубоким молчанием, если оно не подано в искажениях; читали Чулкова; читали исследовательские труды Валерия Брюсова под формой критических заметок; теории символизма в них нет; читали и "К звездам" В. Иванова;19 там умные мысли об очень многом не ориентированы вокруг символизма, заставляя предполагать в авторе - филолога, богослова, литературоведа, интересующегося и... символизмом; сумма всех этих не моих воззрений облекает меня в андерсеновское "царское платье", в котором порою я чувствую пренеловко себя; а когд я вспоминаю о том, чем я, собственно, волновался, то получаю письма: вы-де сдалии позиции ("чулковские" некогда).

Касаясь эпохи 901 - 910 годов, я буду порой прерфвать воспоминания о личностях воспоминаниями о силуэтах, составленных из взглядов того времени субъекта воспоминаний, не потому, что они были безупречны, а потому, что они были таковы, каковы были; [я ведь касаюсь эпохи боев за символизм, - боев, сопровождаемых разрывом с друзьями и создававших мне после каждого выхода очередного номера "Весов" отряды врагов за цель: размежеваться с псевдосимволистами;] и я не могу довольствоваться указанием: мне быть "мистическим соборником" по Вячеславу Иванову, рыцарем "Дамы" по Блоку или стать Г. И. Чулковым, с которым я люто боролся; с ним ныне я в добрых отношениях; и я готов просить у него прощение за несправедливую жестокость полемики с ним; но от существа ее не отказываюсь: он, ныне не символист, создал некогда миф о символизме, последствия которого через 25 лет -сказываются... на мне.

Ему-то - ничего; мне-то - каково!

Вот почему свою книгу я снабжаю и показом идейного паспорта: эпохи окончания университета; побуждают нападки справа: я мимикрирую материалиста; допустим, я - плут; все же: не такой наивный, чтоб верить, что мне поверят; нападки основаны на невежестве; к показу побуждает и ирония слева: "А как... с "антропософией"?". Оная сплетена с естествознанием Гете; об этом я распространился
Страница 113 из 116 Следующая страница