АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. НАЧАЛО ВЕКА Страница 14

накомства, намерения? Понимала - с полунамека; и тотчас включала ответ в цепь своей мысли, вызывающей протест, треща цепочкой и вздрагивмя волосами; и появлялись тексты "Бхагават-Гиты" [Поэма, время появления которой V век до нашей эры 116], которую специально изучала она, проваливаясь в недра Самкьи [Самкоя - философская система древней Индии] средь серо-карих портьер, откуда она выскакивала в пыль жизни, в бега по ростовщикам: денег, денег! Вылезали враги мои - буддийские схемы; с чем бы ни приходил я, после разговора с А. С. - я был обрамлен ее миром мысли; доказывалось: я-де забрался в теософские недра, не подозревая о них.

Делалось не смешно, но досадно: цепкая кошка, черная кошка! А я - немного "мышь"; встряхом волос и голосом, выточенным из слоновой кости, перелицовывала она мой символизм в теософский догмат какой-то; я уходил - раздосадованный. И у нас появлялся робеющий Батюшков, молча внимавший мне и Гончаровой; заплетаясь, всхлипывая, он мне совал книжечки Ледбитера, Безант, Паскаля или брамана Чатерджи: книжки подсовывались "кузиною"117.

- "Вот... Анна Сергеевна... прислала... прочесть". Прочитывал: и - приходил в раж; что у Гончаровой, кончившей Сорбонну, выглядело остро в оправе текстов из "Гиты", то у Безант кричало жалко; возмутила книжка: "Vers le Temple"; 118 я, бывало, бросался на Батюшкова; и кричал, что шагаю от Канта, Гегеля, Ницше и что не нужен мне винегрет из буддизма и браманизма.

П. Н., слабо защищаясь, пленял незлобивостью и искрой ума; виделось: его теософия - цапкие, как у орлицы, пальцы "кузины".

Он - поникал; но вновь оживал: в простосердечной беседе, вне теософии; был интересен как собеседник: кончал вздохами:

- "Анна Сергеевна".

Подавали к ужину... кашку, которую клевал он.

- "Зернышки! Птица небесная!" - разводил руками отец.

Через день или два я шел снова биться с "кузиной"; бить в лоб не давала она, выслушивая, "понимая" и "принимая"; вдруг затараракав, как из пулемета, словами, полными какого-то прикладного и очень холодного блеска, сверкая цитатами, как перстнями, осыпанными бриллиантами, она доказывала: мой протест - теософия же; вся культура оказывалась в своем движении вперед... перемещением пищи в кишечнике... Будды; в ловком маневре приятия моей революции (с подменой плацдарма) - было нечто возмутительное.

Наши споры о тегсофии были мре мимикрией - враждебных разведок под флагом дружбы: разведок "мистического", древнего Востока, собирающегося внедриться в буржуазную жизнь Европы.

Индия под флагом теософского модернизма вставала передо мной; и, если я потом сидел над Ведантою [Система индусской философии], логикой буддимза (тома академика Щербатского)119, многотомным сочинением Дейссена120, - это результат годовой схвакти с интересной и хищной А. С. Гончаровой, самой образованной из теософок, с которыми мне приходилось встречаться; и - самой холодной и черствой; видя, что взят на прицел, я принял свои меры: я выщупывал слабые стороны буддизма и браманизма.

Видя меня удвоившим интерес к "теософии", А. С. полагала, что убедила меня.

Игра в прятки, или дружба-вражда, охватывает сезон 1901 - 1902 годов, являясь одним номером в каталоге моих тгодашних забот.

Так я попал на первое собрание кружка будущих теософов в качестве юноши, заинтересованного Востоком; А. С. отсутствовала: тонкая "бестия" не ручалась за публику; был Павел Николаевич, какой-то студент-медик, психиатр, дочь хозяйки (теософки), добродушной старушки, которой, вероятно бы, шло... заниматься трикотажем; ее дочь, со сверкающими глазами, но бледным, помятым лицом и с белой болонкой на руках, производила впечатление истерички; была едва ли не единосущая тогда - старуха Писарева из... Калуги 121, с неприятным, точно жеваная бумага, серовато-морщавым лицом, высокомерным и злым; она-то и была - референт; сидела протонченная семнпдцатилетняя бледноснежная девушка, млеющая от собственной тонкости: золотые кудри, перловое лицо, голубые, расширенные от изумления перед всем, что ни есть (не то перед собой), глаза - вызывали впечатление, что это не барышня, а вздох, веющий в ухо:

- "Как странно!"

Вид прелестный, но слабый, извечно надломленный: жизнью до... жизни.

- "Кто?" - спросил я у Батюшкова.

- "Замечательная художница: тайком от родителей... Маргарита Васильевна Сабашникова".

Так встретился я с художницей 122.

Был чернобородый Александр Александрович Ланг, сын книготорговца, один из моггикан от "декадентства" (псевдоним "Миропольский")123, спирит с шевелюрой: длинный и бледный, как глист, со впалой грудью, узкими плечами и лукаво-невинными голубыми глазами, он пропзводил впечатление добряка, словам которого нельзя верить: невинно солжет и даже не заметит. Он сиял благоволением от... спиритизма, который, кажется, и пришел проаоведовать; "старуха" все скашивала на него глазки, рассматривя его, как карася в своем неводе, которого она вытащит, чтоб зажарить в сметане: в честь Будды.

Реферат "старухи" был жалок; я бы и не взорвался, если б не рсзложила она карты небес и культур; европейская культура помечена маленькпм кружком где-то в подвальном помещении схемы; из небесной высоты падали красные, как молнии, стрелы, указывающие на подчиненный смысл подвального кружка; в точке пересечения стрел стучал карандашик:

- "Небо буддизма!"

Помнится, закусив удила, я произнес злую речь; старуха поджала губы; Батюшков затрубил; дочь хозяйки, вцепясь в шерсть болонки, метала молнии, едва не плача от злости.

Выступил Ланг замять инцидент с... рассказами о своем спиритическом опыте; и... привел нас в смущение, ибо он рассказал, под флагом случившегося с ним, фантастический рассказ Конан-Дойля; мне стало страшно за этого больного ребенка с чарной бородой, когда он, выгибаясь, просил виновато поверить ему.

- "Я вбежал в комнату, запер дверь; воплотившийся единорог, бегавший за мной, ее просадил рогом; и - раз-воплотился".

- "Ну, а рог, остался в дверях?" - хотелось спросить.

- "Да", - кисло мямлили теософы: собрание, начавшись во здравие, кончилось за упокой: рассказом Ланга.

Посещение теософского кружка выжгло в душе неприятный след: и я до 1908 года старательно обходил "теософов" за исключением... Батюшкова, который, вероятно, пережил настоящие муки на этом собраоии.

Я дамал:

"Бедный Павел Николаевич: на попечение кого сбрасывает его "кузина"? Нет, надо его загородить от "старух"!"

Он стал каким-то подкинутым "младенцем", старшим по возрасту; с любопытством и тактом силился он зажить в наших стремлениях, проявляя вкус, чуткость, общительность; он делается посетителем меня, Эллиса, почти жильцом У Владимировых; его теософский хвостик не мешал нам в 1903 году, вызывая добродушные замечания о его "плене" у Паскаля - не знаменитого, не Блэза, а парижского учителя теософии.

П. Н. отошел от нас к 1906 году, обидясь за отношение нас к М. Эртелю и отдаваясь атавистическому культу своего тогдашнего теософского хвостика.



РЫЦАРЬ БЕДНЫЙ



Павел Николаевич Батюшкоу!

Французский писатель написал бы рассказ: "Батюшков"; англичанин, француз, немец, швед, прочтя перевод, повторяли бы:

"Это же - Батюшков!"

Повторяем же мы: "Тартарен, Тартюф!.."124 Батюшков - тип; я - немного писатель; у меня нет времени написать книгу рассказов: "Мои друзья". Следовало б: коллекция чудаков импозантна. Батюшков - незабываемая фигура.

Есть Дон-Кихоты; Батюшков - супер-Дон-Кихот; к Дон-Кихоту прибавил он штрих, отсутствующий у Дон-Кихота: раскаленное до температуры солнца стремление : принести подарок. Чем мог он, бедняк, одарить? Ведь в 901 - 902 года он являл вид дограбленного... нищего, ютящегося по каморкам, клюющего "зернышки" и несущего их рою нищих родных, волоча на горбе какую-то полусумасшедшую "тетю", которую он содержал и которую должна была содержать Гончарова.

Нищие имеют "ноль" денег; П. Н. имел "минус ноль", равняющийся содержанию в лечебнице "тети", которая бурчала на него; он нес крест хищности кузины и сумасшествия старухи - с экстазом радости; и произносил слово "тетя", как нюхал букет роз; лицо - помесь старого индуса-иога, галчонка и ребенка - кривилось улыбкой; делалось и страшно и радостно: хрупкое, хилое, к труду не способное тело это с улыбкою семенило в переднюю, чтобы... захлопнув за собой дверь, сброситься в омут; крест страстотерпца торчал под моим носом: с простотою и легкостью!

Не знавшим социального положения Батюшкова не могло прийти в голову, что приподнятый, вскрикивающий от восторга человек этот проходит опыт нищеты, трудов и тайно проливаемых слез: гладенький, маленький, внутренне чистенький, внешне потрепанный, он имел вид катающегося в салазках... по маслу.

Этим он поразил воображение - матери, отца, нас.

Поразил, раздражая, и другим: нелепою щепетильностью: не имея гроша в руках, а за спиною имея корящий его рот старухи, съедающей все, - ни у кого не одолжался и выявил действие плясуна на жердинке; жил как на веточке, без одолжений, являясь ходатайствовать за неимущих и передавая дрожащей ручкой просительное письмо и волнучсь за прятавшихся за его спина просителей, он вскрикивал резким, птичьим голосом, поглядывая глазами ребенка и... марабу:

- "Эн - действительно, - вскрик, всхлип, - нуждается!"

Он стал ходатаем, передатчиком поручений, несносных по щекотливости; между "тетей", уроками, собраньями "аргонавтов", где дебютировал он вскриками подчас боевого голоса, напоминая петушка, клюющего за оскорбление Блаватской и Безант, - он выполнял ряд повинностей, от которых другие отказывались; таща свой куль, тащил чужие кули, но - втихомолку; и мы поражались: тщедушная эта фигурка с ручками, не умеюшими перетащить фунтик, тащила на спине целые квартиры с их обитателями.

Случись несчастье, - П. Н., застегнутый на пуговицы ветхого сюртучка, - тут как тут: скрывая следы не совсем чистых крахмаликов, бодрит кстати, бодрит некстати - перспективами от
Страница 14 из 116 Следующая страница