АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. НАЧАЛО ВЕКА Страница 60

опасность - погибнуть от легкомыслия" [Там же, стр. 75 42]. Это в 907 году.

А уж в восьмом он опять протестует: "С лучшими друзьями и "покровителями" (А. Белый во главе) я... разделался навек"; [Там же, стр. 81 43] увы: разделался до... новой сдачи позиций; в десятом году пишет он: "Будущее символизма - большой стиль... Это - когда мы будем знать, о чем мы говорили (что - А. Белый)" [Там же, стр. 138 44], "что - Белый", поставленное тут же в скобках, - отметка: "Белый" ведь в годах долбил "Блоку" одно: "знать, о чем говорим" [Я разумею лейтмотив всей нашей переписки и всех разговоров 1904 - 1906 годов, когда я добивался от Блока внятных разъяснений тех или иных темнот его разговорного стиля, а он на меня сердился за это; и дело доходило до крупных свьр], т. е. говорить внятно.

Здесь, в началез накомства, подчеркиваю: мои письма начальные к Блоку - отметка: "Не ясно, о чем вы!" Указываю на себя: каким был и чему научился; подчеркиваю: я был связан капризом его "нелюбвей" к философии.

Начали мы переписку, скрестив свои письма; внезапная мысль осенила его и меня в тот же день: ему - написать мне; мне - написать ему; так: когда распечатывал я его синий конверт и читал извинения в том, что, не будучи лично знаком, он мне пишет, он тоже читал извинения мои, что, не будучи лично знаком, я пишу ему; письма эти пересеклись в дороге; так неожиданно для нас обоих началась наша переписка.

Предлог к письму Блока - статья в "Мире искусства";4 в ней эмбрион - формула принципа эквивалентов в искусстве; в трехзначном разгляде искусства как форм, содержаний, формосодержаний весь форменный ряд замкнут в методы, не подлежк содержательному разгля-денью; и если статью убирали метафоры о "глубине" музыкальной стихии, - так это раскраска поверхностная. Блок, минуя ход моих мыслей об эквивалентах, скорей приближающих меня к Оствальду, чем к зыкам "трубы

Апокалипсиса", ухватясь за раскраску, метафору, сетует, что не трублю; 46 при чем "трубы"? "Симфония", пережитая мистически им, подала ему повод меня порицать за уступки рутине и академизму; а мысль основная - закон сохранения творчества - казалась неприемлемой до того, что С. Н. Трубецкойн е хотел председательствовать на моем реферате о формах искусства; де "музыка" звучит двусмысленно - сетует Блок: она - 1) просто музыка, 2) "музыка сфер" (в реферате же эта последняя - метафорическая стилистика: центр - не в ней); Блок указывает: эти "сферы" суть сферы Премудрости; он приглашает меня вострубить "Ей" псалом (в реферате?!?). Я же брал только форму, методику, не содержание. Он, удивив меня "блесками" эпистолярного стиля, смутил реализмом, наивнейшим, - мистики; "мистик" - пугал; а стилист, "очень умница", - радовал.

Смерть Соловьевых; и до февраля - перерыв переписки; 47 но, возобновившись, смущала сплошным разнобоем в тональностях наших; какое-то общее "что-то" казалось не ясным; а в "как", для меня, "методолога", важном (не важном для Блока), уже расходились мы.

В апреле меня пригласил он быть шафером (кажется, что у невесты) на свадьбе его48, он женился на дочке великого химика, Д. И. Менделеева; шафером должен был быть и Сережа; отец, почитавший Д. И. Менделеева, радовался моему приглашению; но после смерти отца я, устав, отказался от шаферства;49 летом мы с Блоком писали друг ДРУГУ; я помню моменты, которые кажутся принципиальными: в них - корень будущей путаницы между нами.

Один момент: интриговала меня доминанта поэзии Блока: "Прекрасная Дама"; она - что? Жаргон "жениха"? Монах Данте не женился, как Блок; платонический образ? В поэзии это неясно: в него вплетены завитки: эротические; или это "идея"? Чья? Гностиков? Нет: Соловьев отделял философию гностика Валентина от "музы" своей; гностицизм, ярый враг метафизики, я - отвергал, постоянно подчеркивая, что В. С. Соловьев обосновывал тему своей философии, ставшей лирической, взглядами Канта о целом всего человеческого коллектива, рассмштренного "существом", т. е. онтологически; а "содержание" онтологизма могло изменяться: София, Мария и Марфа; "Мадонна" в прошедшем, она у Булгакова - уже культура хозяйственных форм (С. Булгаков об этом два тома поздней написал)50.

Пыл не ясной мне лирики Блока смущал, разрушая дистанцию между "сегодня" и между "концом" времен; привкусы секты, осмеянной мною в "Смфонии", слышались; нота "шмидтизма" звучала; я пробовал щупать неясное "что-то" в поэзии Блока, найти ему место, поставить на полочку с надписями (метафизика, гностика, логика, лирика, мистика, методология), не разбирая позицию Блока в критериях истины, лжи (хоть абсурд!); лишь узнавши, о чем говорит он, я мог с ним или - согласиться, или - полусогласиться, иль - не согласиться вовсе; и многие мной к нему обращенные "каки" (как веруешь) - ход коня логики: на "Даму" Блока; он оттолкнулся в ответ на вопросник моего большого письма51.

Читая ответное письмо его52, я восклицал про себя: "Гениально, но - идиотично!"

Под идиотизмом же я разумел абсолютную отъединен-ность Блока от всякой культуры мыслительной, а, конечно, не глупость: Блок - умница; но его мысшь, не имея традиций, - антисоциальна, отомкнута; ведь слово "идио-тэс" по-гречески - частный, себя оторвавший от всех; 53 поняв это в нем, я поспешил оборвать всякую философию в переписке с ним и в мажорных заумных "кресчен-до" фальшиво форсировал тему наших писем , сорвавши свой голос. Я ж, позднее с ним разойдясь, ведь удосттился замечаний, что с "покровителями" он "разделался"; осенью 1903 года я тему лирическую нашей переписки неумело в какой-то "сюсюк" превраоил; перечтя наши письма позднее 54, я в ужас пришел: от себя.

Из всех писем его мне вставмло, что он добрый и умник (в житейском смысле); и немного - остряк; но вставал - "идиот" (в упомянутом смысбе).

На мое мыслимое про себя "идиот" он не раз мне ответствовал в будущем: "Разумею полупомешанных - А. Белый и болтунов - Мережковский" [Письмо это где-то хранится в списке у родственников Блока или у его жены; вместо объяснений отсылаю к лицам, хранящим текст письма55].

В те годы я еще не знал его быта, его круга чтения; пишущий только о бабочках Фет - настоящий философ; Надсон философствующий есть невежда: Блок - думал я - мог быть и тем и другим. Оказался ж - ни тем, ни другим. С сентября стали мы писать "мимо" центральных тем, которыми я жил, ближе к событиям быта друг друга; писать стало легче.

Сережа, вернувшись из Боблова, мне описал свадьбу Блока; и тут же сказал: ему ясно, что вся "метафизика" Блока - навеяна была его бывшей невестой (женою); и я дивился, шутя:

- "Не невеста, - идея двуногая: на них - не женятся!"

Стихи, статьи, Кант, переписка с друзьями; и - лето мелькнуло, как сон; надо всем - мой вопрос: что зима принесет? "Золото в лазури", статьи "Символизм и критицизм", "Символизм как миропонимание", "О теургии", конспект курса лекций - готовы...56 И я удивился, как много сработано; ведь экзамены были; а - не отдыхал. Основательно бородою оброс; дико выглядел;; перегорел под солнцем, и решение ствердилось в душе: упорядочить рой разнородных стремлений в друзьях.

Гордость дьявольская!

Кобылинский твердил об отплытии нас, "аргонавтов", от берегов умиравшего мира: за солнцем; решил я, что "Арго", корабль, пора строить сложеньем стремлений друзей; склепать вместе стремленья, чтобы палуба общего "Арго" сложилась; история Эртеля, плюс бодлеризм Кобылинского, плюс синкретизмы Рачинского, культура Меетнера, Восток Батюшкова, "форма" Владимирова, ли-тературоведенье А. С. Печковского, - все на потребу-де: "утильсырье"; даже народничество Малафеева в новой увязке способно стать синим цветком, отпирающим клад; символизм, наш загаданный, "аргонавтический", виделся многоплоскостною фигурою, связанной в цельность, но не налагавшей бремен на природу отдельных стремлений; сумма связанных химией близости бытов, в рождаемом, не предрешенном своем новом качестве, сложит быт нашей "новой" коммуны.

В заносчивом плане опять я - идея двуногая, не понявшая собственной позы Орфея; я видел себя взрывателем музыкой мертвых твердынь и уверенным: в силу взрыва воображенной коммуны; вот, вот где она, моя мистика! Не метафизика Беме, а - самоуверенность57, переоценка себя!

Возомнив о себе, дирижере сознаний, я действовал в силу инерции перерасхвала, которым друзья как подкидывали дирижерскую палочку; ей оставалось подмахивать.

Я и взмахнул.

Я себя настигаю бродящим в полях, загорелым, обросшим и дико размаихвающим над оврагом, как дирижер, обегающий с дирижерского пульта палоччкой - ему подчиненные трубы, валторны, литавры и скрипки; и коли камни плясали в глазах у меня, как же людям не следовать мною поволенным ритмам? Чудовищное самомнение! Мне извинение - в том, что, по-видимому, эта мысль об Орфее, о новой коммуне носилася в воздухе; где-то уже Пьер д'Альгейм замышлял - то же самое; и Вячеслав Иванов, неведомый еще мне, из словарных пылей выносил свои взгляды о новом театре, рожденном новою общиною; позднее я люто боролся с идеями этого рода, на собственном опыте их отстрадав.

Загорелый, брадатый, себя не познавший, я был - самозванец, разыгрывающий тему "Не тот", своего собственного стихотворения, только написанного летом ["Золото в лазури"] 58.



КИНЕМАТОГРАФ



Приезд из деревни осенью 1903 года - растерянность, "сбор всем частям", вихрь сквозных впечатлений, слагающих просто сумбур в голове у меня, и явление людей, близких мне, только средне знакомых, совсем незнакомых, впервые возникших; как-то: Кистяковские; он - приват-доцент, с жаждою адвокатской карьеры, белесый, баранно-тупой, не имеющий собственных слов; он скоро стал помощником С. А. Муромцева;59 с пересаном сидел он - на "аргонавтических" сборищах: а появился у нас как "свойственник" мой (Кистяковская - тетка моя), от дядюшки "Жоржа" (Г. В. Бугаева); мадам Кистяковская, пышная, южная и волоокая дама, водила супруга к нам; и Игорь отсиживал на воскресеньях, безмолвствуя; вскоре, когда он завел шесть помощников и стал срыва
Страница 60 из 116 Следующая страница