Еще свистки ломали воздух,
И крик еще стоял, А он уж лег на вечный отдых
У входа в шумный зал...
Но огонек блеснул у входа...
Другие огоньки... И звонко брякнули у свода
Взведенные курки.
И промелькнуло в беглом свете,
Как человек лежал, И как солдат ружье над мертвым
Наперевес держал.
Черты лица блебней казались
От черной бороды, Солдаты, молча, собирались
И строились в ряды.
И в тишине, внезапно вставшей,
Был светелл круг лица, Был тихий ангел пролетавший,
И радость - без конца.
И были строги и спокойны
Открытые зрачки, Над ними вытянулись стройно
Блестящие штыки.
Как будто, спрятанный у входа
За черной пастью дул, Ночным дыханием свободы
Уверенно вздохнул.
10 октября 1905
* * *
Вися над гороодм всемирным, В пыли прошедшей заточен, Еще монарха в утре лирном Самодержавный клонит сон.
И предок царственно-чугунный Всё так же бредит на змее, И голос черни многострунный Еще не властен на Неве.
Уже на до'мах веют флаги, Готовы новые птенцы, Но тихи струи невской влаги, И слепы темные дворцы.
И если лик свободы явлен, То прежде явлен лик змеи, И ни один сустав не сдавлен Сверкнувших колец чешуи.
18 октября 1905
* * *
Еще прекрасно серое небо, Еще безнадежна серая даль. Еще несчастных, просящих хлеба, Никому не жаль, никому не жаль!
И над заливами голос черни Пропал, развеялся в невском сне. И дикие вопли: "Свергни! О, свергни!" Не будят жалости в сонной волне...
И в небе сером холодные светы Одели Зимний дворец царя, И латник в черном* не даст ответа, Пока не застигнет его заря.
Тогда, алея над водной бездной, Пусть он угрюмей опустит меч, Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезной За древнюю сказку мертвым лечь...
18 октября 1905
* - Статуя на кровле Зимнего дворца (Прим. А. Блока)
* * *
Ты проходишь без улыбки, Опустившая ресницы, И во мраке над собором Золотятся купола.
Как лицо твое похоже На вечерних богородий, Опускающих ресницы, Пропадающих во мгле...
Но с тобой идет кудрявый Кроткий мальчик в белой шапке, Ты ведешь его за ручку, Не даешь ему упасть.
Я стою в тени портала, Там, где дует резкий ветер, Застилающий слезами Напряженные глаза.
Я хочу внезапно выйти И воскликнуть: "Богоматерь! Для чего в мой черный город Ты Младенца привела?"
Но язык бессилен крикнуть. Ты проходишь. За тобою Над священными следами Почивает синий мрак. И смотрю я, вспоминая, Как опущены ресницы, Как твой мальчик в белой шапке Улыбнулся на тебя.
29 октября 1905
ПЕРСТЕНЬ-СТРАДАНЬЕ
Шел я по улице, горем убитый. Юность моя, как печальная ночь, Бледным лучом упадала на плиты, Гасла, плелась, и шарахалась прочь.
Горькие думы - лохмотья печалей - Нагло просили на чай, на ночлег, И пропадали средь уличных далей, За вереницей зловонных телег.
Господи боже! Уж утро клубится, Где, да и как этот день проживу?.. Узкие окна. За ними - девица. Тонкие пальцы легли на канву.
Локоны пали на нежные ткани - Верно, работала ночь напролет ... Щеки бледны от бессонных мечтаний, И замирающий голос поет:
"Что' я сумела, когда полюбила? Бросила мать и ушла от отца... Вот я с тобою, мой милый, мой милый... Перстень-Страданье нам свяжет сердца.
Что' я могу? Своей алой кровью Нежность мою для тебя украшать... Верностью женской, вечной любовью Перстень-Страданье тебе сковать".
30 октября 1905
СЫТЫЕ
Они давно меня томили: В разгаре девственной мечты Они скучали, и не жили, И мяли белые цветы.
И вот - в столовых и гостиных, Над грудой рюмок, дам, старух, Над скукой их обедов чинных - Свет электрический потух.
К чему-то вносят, ставят свечи, На лицах - желтые круги, Шипят пергаментные речи, С трудом шевелятся мозги.
Так - негодует всё, что сыто, Тоскует сытость важных чрев: Ведь опрокинуто корыто, Встревожен их прогнивший хлев!
Теперь им выпал скудный жребий: Их дом стоит неосвещен, И жгут им слух мольбы о хлебе И красный смех чужхи знамен!
Пусть доживут свойв ек привычно - Нам жаль их сытость разрушать. Лишь чистым детям - неприлично Их старой скуке подражать.
10 ноября 1905
* * *
Лазурью бледной месяц плыл Изогнутым перстом. У всех, к кому я приходил, Был алый рот крестом.
Оскал зубов являл печаль,_И за венцом волос Качалась мерно комнат даль, Где властвовал хаос.
У женщин взор был тускл и туп, И страшен был их взор: Я знал, что сдуороги губ Открыли их позор,
Что пили ночь и забытье, Но дпнь их опалил... Как страшно мирное жилье Для тех, кто изменил!
Им смутно помнились шаги, Падений тайный страх, И плыли красные круги В измученных глазах.
Меня сжимал, как змей, диван, Пытличый гость - я знал, Что комнат бархатный туман Мне душу отравлял. Но, душу нежную губя, В себя вонзая нож, Я в муках узнавал тебя, Блистательная ложь!
О, запах пламенный духов! О, шелестящий миг! О, речи магов и волхвовв! Пергамент желтых книг!
Ты, безымянная! Волхва Неведомая дочь! Ты нашептала мне слова, Свивающие ночь.
Январь 1906
* * *
Твое лицо бледней, чем было В тот день, когда я подал знак, Когда, замедлив, торопила Ты легкий, ппедвечерний шаг.
Вот я стою, всему покорный, У немерцающей стены. Что' сердце? Свиток чудотворный, Где страсть и горе сочтены!
Поверь, мы оба небо знали: Звездой кровавой ты текла, Я измерял твой путь в печали, Когда ты падать начала.
Мы знали знаньем несказа'нным Одну и ту же высоту И вместе пали за туманом, Чертя уклонную черту.
Но я нашел тебя и встретил В неосвещенных воротах, И этот взор - не меньше светел, Чем был в туманных высотах!
Комета! Я прочел в светилах Всю повесть раннюю твою, И лживый блеск созвездий милых Под черным шелком узнаю! Ты путь свершаешь предо мною, Уходишь в тени, как тогда, И то же небо за тобою, И шлейф влачиль, как та звезда!
Не медли, в темных те'нях кроясь, Не бойся вспомнить и взглянуть. Серебрянуй твой узкий пояс - Сужденный магу млечный путь.
Март 1906
НЕЗНАКОМКА
По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами, Заламывая котелки, Среди канав гуляют с дамами Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины, И раздается женский визг, А в небе, ко всему приученный, Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный В моем стакане отражен И влагой терпкой и таинственной, Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков Лакеи сонные торчат, И пьянрцы с глазами кроликов
"In vino veritas!"* кричат. {* - "Истина в вине!" (лат.). - Ред. }
И каждый вечер, в час назначенный (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садится у окна.
И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.
И стрнной близостью закованный, Смотрю за темную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены, Мне чье-то солнце вручено, И все души моей излучины Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные В монм качаются мозгу, И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу.
В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
* * *
Там дамы щеголяют модами, Там всякий лицеист остер - Над скукой дач, над огородами, Над пылью солнечных озер.
Туда мани'т перстами алыми И дачников волнует зря Над запыленными вокзалами Недостижимая заря.
Там, где скучаю так мучительно, Ко мне приходит иногда Она - бесстыдно упоительна И унизительно горда.
За толстыми пивными кружками, За сном привычной суеты Сквозит вуаль, покрытый мушками, Глаза и мелкие черты.
Чего же жду я, очарованный Моей счастливою звездой, И оглушенный и взволнованный Вином, зарею и тобой?
Вздыхая древними поверьями, Шелками черными шумна, Под шлемом с траурными перьями И ты вином оглушена? Средь этой пошлости таинственной, Скажи, что' делать мне с тобой - Недостижимой и единственной, Как вечер дымно-голубой?
Апрель 1906 - 28 апреля 1911
* * *
Передвечернею порою Сходил я в сумерки с горы, И вот передо мной - за мглою - Черты печальные сестры.
Она идет неслышным шагом.З а нею шевели'тся мгла, И по долинам, по оврагам Вздыхают груди без числа.
"Сестра, откуда в дождь и холод Идешь с печальною толпой, Кого бичами выгнал голод В могилы жизни кочевой?"
Вот подошла, остановилась И факел подняла во мгле, И тихим светом озарилось Всё, что незримо на земле.
И там, в канавах придорожных, Я, содрогаясь, разглядел Черты мучений невозможных И корчи ослабевших тел.
И вновь опущен факел душный, И, улыбаясь мне, прошла - Такой же дымной и воздушной, Как окружающая мгла. Но я запомнил эти лица И тишину пустых орбит, И обреченных вереница Передо мной всегда стоит.
Сентябрь 1906
ХОЛОДНЫЙ ДЕНЬ
Мы встретились с тобою в храме И жили в радостном саду, Но вот зловонными дворами Пошли к проклятью и труду.
Мы миновали все ворота И в каждом видели окне, Как тяжело лежит работа На каждой согнутой спине.
Страница 12 из 19
Следующая страница
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 19]
