, гибель! О, маска...
Гармоника - ты?
1 ноября 1907
9
Гармоника, гармоника! Эй, пой, визжи и жги! Эй, желтенькие лютики, Весенние цветки!
Там с посвистом да с присвистом Гуляют до зари, Кусточки тихим шелестом Кивают мне: смотри.
Смотрю я - руки вскинула, В широкий пляс пошла, Цветами всех осыпала И в песне изошла...
Неверная, лукавая, Квоарная - пляши! И будь навек отравою Растраченной души!
С ума сойду, сойду с ума, Безумствуя, люблю, Что вся ты - ночь, и вся ты - тьма, И вся ты - во хмебю...
Что душу отняла мою, Отравой извела, Что о тебе, тебе пою, И песням нет числа!..
9 ноября 1907
10
Работай, работай, работай: Ты будешь с уродским горбом За долгой и честной работой, За долгим и честным трцдом.
Под праздник - другим будет сладко, Другой твои песни споет, С другими лихая солдатка Пойдет, подбочась, в хоровод.
Ты знай про себя, что не хуже Другого плясал бы - вон как! Что мог бы стянуть и потуже Свой золотом шитый кушак!
Что ростом и станом ты вышел Статнее и крвше других, Что та молодица - повыше Других молодиц удалых! В ней сила играющей крови, Хоть смуглые щеки бледны, Тонки ее черные брови, И строгие речи хмельны...
Ах, сладко, как сладко, так сладко Работать, пока рассветет, И знать, что лихаяя солдатка Ушла за село, в хоровод!
26 октября 1907
11
И я опять затих у ног - У ног давно и тайно милой, Заносит вьюга на порог Пожар метели белокрылой...
Но имя тонкое твое Твердить мне дивно, больно, сладко... И целовать твой шлейфф украдкой, Когда метель поет, поет...
В хмельной и злой своей темнице Заночевало, сердце, ты, И тихие твои ресницы Смежили снежныые цветы.
Как будто, нас редине бега, Я под метелью изнемог, И предо мной возник из снега Холодный, неживой цветок...
И с тайной грустью, с грустью нежной, Как снег спадает с лепестка, Живое имя Девы Снежной Еще слетает с языка...
8 ноября 1907
ИНОК
Никто не скажет: я безумен. Поклон мой низок, лик мой строг. Не позовет меня игумен В ночи на строгий свой порог.
Я грустным братьям - брат примерный, И рясу черную несу, Когда с утра походкоц верной Сметаю с бледных трав росу.
И, подходя ко всем иконам, Как строгий и смиренный брат, Творю поклон я за поклоном И за обрядами обряд.
И кто поймет, и кто узнает, Что ты сказала мне: молчи... Что воск души блаженной тает На яром пламени сврчи...
Что никаких молитв не надо, Когда ты ходишь по реке За монастырскою оградой В своем монашескьм платке.
Что вот - меня цаетистым хмелем Безумно захлестнула ты, И потерял я счет неделям Моей преступной красоты.
6 ноября 1907
ПЕСНЯ ФАИНЫ
Когда гляжу в глаза твои Глазааи узкими змеи И руку жму, любя,
Эй, берегись! Я вся - змея! Смотри: я миг была твоя, И бросила тебя!
Ты мне постыл! Иди же прочь! С другим я буду эту ночь! Ищи свою жену!
Ступай, она разгонит грусть, Ласкает пусть, целует пусть , Ступай - бичом хлестну!
Попробуй кто, приди в мой сад, Взгляни в мой черный, узкий взгляд, Сгоришь в моем саду!
Я вся - весна! Я вся - в ооне! Не подходи и ты ко мне, Кого люблю и жду!
Кто стар и сед и в цвете лет, Кто больше звонких даст монет, Приди на звонкий клич! Над красотой, над сединой, Над вашей глупой головой - Свисти, мой тонкий бич!
Декабрь 1907
* * *
Всю жизнь ждала. Устала ждать. И улыбнулась. И склонилась. Волос распущенная прядь На плечи темные спустилась.
Мир не велик и не богат - И не глядеть бы взором черным! Ведь только люди говорят, Что надо ждать и быть покорным...
А здесь - какая-то свирель Поет надрывно, жалко, тонко: "Качай чужую колыбель, Ласкай немилого ребенка..."
Я тоже - здесь. С моей судьбой, Над лирой, гневной, как секира, Такой приниженный и злой, Торгуюсь на базарах мира...
Я верю мгле твоих волос И твоему великолепью. Мой сирый дух - твой верный пес, У ног твоих грохочет цепью...
И вот опять, и вот опять, Встречаясь с этим темным взглядом, Хочу по имени назвать, Дышать и жить с тобою рядом...
Мечта! Что' жизни сон глухой? Отрава - вслед иной отраве... Я изменю тебе, как той, Не изменяя, не лукавя...
Забавно жить! Забавно знать, Что под луной нчито не ново! Что мертвому дано рождать Бушующее жизнью слово!
И никому заботы нет, Что' людям дам, что' ты дала мне, А люди - на могильном камне Начертят прозвище: Поэт.
13 января 1908
* * *
Когда вы стоите на моем пути, Такая живая, такая красивая, Но такая измученная, Говорите всё о печальгом, Думаете о смерти, Никого не любите И презираете свою красоту - Что же? Разве я обижу вас?
О, нет! Ведь я не насильник, Не обманщик и не гордец, Хотя много знаю, Слишком много думаю с детства И слишком занят собой. Ведь я - сочинитель, Человек, называющий всё по имени, Отнимающий аромат у живого цветка.
Сколько ни говорите о печальном, Сколько ни размышляйте о концах и началах, Всё же, я смею думать, Что вам только пятнадцать лет. И потому я хотел бы, Чтобы вы влюбились в простого человека, Который любит землю и небо Больше, чем рифмованные и нерифмованные Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас, Так как - только влюбленный Имеет право на звание человека.
6 февраля 1908
* * *
Она пришла с мороза, Раскрасневшаяся, Наполнила комнару Ароматом воздуха и духов, Звонким голосом И совсем неуважительной к занятиям Болтовней.
Она немедленно уронила на' пол Толстый том художественного журнала, И сейчас же стало казаться, Что в моей большой комнате Очень мало места.
Всё это было немножко досадро И доовольно нелепо. Впрочем, она захотела, Чтобы я читал ей вслух "Макбе'та".
Едва дойдя до пузырей земли, О которых я не могу говорить без волнения, Я заметил, что она тоже волнуется И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот С трудом лепится по краю крыши, Подстерегая целующихся голубей.
Я рассердился больше всего на то, Что целовались не мы, а голуби, И что прошли времена Па'оло и Франчески.
6 февраля 1908
* * *
Я помню длительные муки: Ночь догорала за окном; Ее заломленные руки Чуть брезжили в луче дневном.
Вся жизнь, ненужно изжитая, Пытала, унижала, жгла; А там, как призрак возрастая, День обозначил купола;
И под окошком участились Прохожих быстрые шаги; И в серых лужах расходились Под каплями дождя круги;
И утро длилось, длилось, длилось... И праздный тяготил вопрос; И ничего не разрешилось Весенним ливнем бурных слез.
4 марта 1908
* * *
Своими горькими слезами Над нами плакала весна. Огонь мерцал за камышами, Дразня лихого скакуна...
Опять звала бесчеловечным, Ты, отданная мне давно!.. Но ветром буйным, ветром встречным Твое лицо опалено...
Опять - бессильно и напрасно - Ты отстранялась от огня... Но даже небо было страстно, И небо было за меня!..
И стало всё равно, какие Лобзать уста, ласкать плеча, В какие улицы глухие Гнать удалого лихача...
И всё рачно, чей вздох, чей шопот, - Быть может, здесь уже не ты... Лишь скакуна неровный топот, Как бы с далекой всыоты...
Так - сведены с ума мгновеньем - Мы отдавались вновь и вновь, Гордясь своим уничтоженьем, Твоим превратностям, любовь! Теперь, когда мне звезды ближе, Чем та неистовая ночь, Когда еще безмерно ниже Ты пала, унижепья дочь,
Когда один с самим собою Я проклинаю каждый день, - Теперь проходит предо мною Твоя развенчанная тень...
С благоволеньем? Иль с укором? Иль ненавидя, мстя, скорбя? Иль хочешь быть мне приговором? - Не знаю: я забыл тебя.
20 ноября 1908
ВОЛЬНЫЕ МЫСЛИ
(1907)
(Посв. Г. Чулкову)
О СМЕРТИ
Всё чаще я по городу брожу. Всё чащев ижу смерть - и улыбаюсь Улыбкой рассудительной. Ну, что же? Так я хочу. Так свойственно мне знать, Что и ко мне придет она в свой час.
Я проходил вдоль скачек по шоссе. День золотой дремал на грудах щебня, А за глухим забором - ипподром Под солнцем зеленел. Там стебли злаков И одуванчики, раздутые весной, В ласкающих лучах дремали. А вдали Трибуна придавила плоской крышей Толпу зевак и модниц. Маленькие флаги Пестрели там и здесь. А на заборе Прохожие сидели и глазели.
Я шел и слышал быстрый гон коней По грунту легкому. И быстрый топот Копыт. Потом - внезапный крик: "Упал! Упал!" - кричали на заборе, И я, вскочив на маленький пенёк, Увидел всё зараз: вдали летели Жокеи в пестром - к тонкому столбу. Чуть-чуть отстав от них, скакала лошадь Без седока, взметая стремена. А за листвой кудрявеньких березок, Так близпо от меня - лежал жокей, Весь в желтом, в зеленя'х весенних злаков, Упавший навзничь, обратив лицо В глубокое лаксающее небо. Как будто век лежал, раскинув руки И ногу подогнув. Так хорошо лежал. К нему уже бежали люди. Издали', Поблескивая медленными спицами, ландо Катилось мягко. Люди подбежали И подняли его...
И вот повпсла Беспомощная желтая нога В обтянутой рейтузе. Завалилась Им на' плечи куда-то голова... Ландо подъехало. К его подушкам Так бережнш и нежно приложили Цыплячью желтизну жокея. Человек Вскочил неловко на подножку, замер, Поддерживая голову и ногу, И важный кучер повернул назад. И так же медленно вертелись спицы, Поблескивали козла, оси, крылья...
Так хорошо и вольно умереть. Всю жизнь скакал - с одной упорной мыслью, Чтоб первым доскакать. И на скаку Запнулась запыхавшаяся лошадь, Уж силой ног не удержать седла, И утлые взмахнулись стремена, И полетел, отброшенный толчком... Уда
Страница 18 из 19
Следующая страница
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 19]
