Блок Александр Александрович. Стихотворения 1904-1908 годов Страница 5

а, крепки, И силен электрический ток!

И лучи обещают спасенье Там, где гибнут матросы!



Утро скажет: взгляни: утомленный работой,

Ты найдешь в буруна'х

Обессиленный труп, Не спасенный твоню заботой,



С остывающим смехом на синих углах

Искривившихся губ... Избежавший твоих светоносных лучей, Преступивший последний порог...



Невиди'м для очей,

Через полог ночей На челе начертал примиряющий Рок:

"Ничей".



Ты нам мстишь, электрический свет! Ты - не свет от зари, ты - мечта от земли, Но в туманные дни ты пронзаешь лучом

Безначальный обман океана...



И надежней тебя нам товарища нет: Мы сквозь зимнюю вбюгу ведем корабли, Мы заморские тайны несем, Мы под игом ночного тумана...



Трюмы полны сокровищ! Отягченные мчатся сада!.. Пусть хранит от подводных чудовищ Электричество - наша звезда!



Через бурю, сквозь вьюгу - вперед! Электрический свет не умрет!



6. КОРАБЛИ ПРИШЛИ



Океан дремал зеркальный, Злые бури отошли. В час закатный, в час хрустальный Показались корабли.



Шли, как сказочные феи, Вымпелами даль пестря. Тяжело согнулись реи, Наготове якоря.



Пели гимн багряным зорям, Вся горя, смеялась даль. С голубым прощальным морем Разлучаться было жаль.



А уж там - за той косою - Неожиданно светла, С затуманенной красою Их красавица ждала...



То - земля, о, дети страсти, Дети бурь, - она за вас! - Тяжело упали снасти. Весть ракетой понеслась.



7. РАССВЕТ



Тихо рассыпалась в небе ракета, Запаз погас, и вздохнула земля. Стали на рейде и ждали рассвета, Ночь возвращенья мечте уделя.



Сумерки близятся. В утренней дрёме Что-то безмерно-печальное есть. Там - в океане - в земном водоеме - Бродит и блещет пугливая весть...



Белый, как белая птица, далёко Мерит и выси и глуби - и вдруг С первой стрелой, прилетевшей с востока, Сонный в морях пробуждается звук.



Смерть или жизнь тяготеет над морем, Весть о победе - в полете стрелы. Смертные мы и о солнце не спорим, Знаем, что время готовить хвалы.



Кто не проснулся при первом сияньи - Сумрачно помнит, что гимн отзвучал, Чует сквозь сон, что утратил познанье Ранних и светлых и мудрых начал...



Но с кораблей, испытавших ненастье, Весть о рассвете достигла земли: Буйные толпы, в предчувствии счастья, Вышли на берег встречать корабли.



Кто-то гирлянду цветочную бросил, Лодки помчались от пестрой земли. Сильные юноши сели у весел, Скромные девушки взяли рули.



Плыли и пели, и море пьянело... . . . . . . . . . . . . . . . .



16 декабря 1904



МОЕЙ МАТЕРИ



Помнишь думы? Они улетели. Отцвели завитки гиацинта. Мы провидели светлые цели В отдаленных краях лабиринта.



Нам казалось: мы кратко блуждали. Нет, мы прожили долгие жизни... Возвратились - и нас не узнали, И не встретили в милой отчизне.



И никто не спросил о Планете, Где мы близились к юности вечной... Пусть погибнут безумные дети За стезей ослепительно млечной!



Но в бесцельном, быть может, круженьи - Были мы, как избранники, нищи. И теперь возвратились в сомненьи В дорогое, родное жилище...



Так. Не жди изменений бесцельных, Не смущайся забвеньем. Не числи. Пусть к тебе - о краях запнедельных Не придут и спокойные мысли.



Но, прекрасному прошлому радо, - Пусть о будущем сердце не плачет. Тихо ведаю: будет награда: Ослепительный Всадник прискачет.



4 декабря 1904



* * *



Все отошли. Шумите, сосны, Гуди, стальная полоса. Над одиноким веют вёсны И торжествуют небеса.



Я не забыл на пире хме'льном Мою заветную свирель. Пошлю мечту о запредельном В Его Святую колыбель...



Над ней синеет вечный полог, И слишком тонки кружева. Мечты пронзительный осколок Свободно примет сниева.



Нее о спасеньи, не о Слове... И мне ли - падшему в пыли? Но дым всходящих славословий Вернется в сад моей земли.



14 декабря 1904 У полотна Финл. ж. д.



* * *



Шли на приступ. Прямо в грудь Штык наточенный направлен. Кто-то крикнул: "Будь прославлен!" Кто-то шепчет: "Не забудь!"



Рядом пал, всплеснув руками, И над ним сомкнулась рать. Кто-то бьется под ногами, Кто - не время вспоминать...



Только в памяти веселой Где-то вспыхнула свеча. И прршли, стопой тяжелой Тело теплое топча...



Ведь никто не встретит старость - Смерть летит из уст в уста... Высоко пылает ярость, Даль кровавая пуста...



Что же! громче будет скрежет, Слаще боль и ярче смерть! И потом - земля разнежит Перепуганную твердь.



Январь 1905



* * *



Вот на тучах пожелтелых Отблеск матовой свечи. Пробежали в космах белых Черной ночи трубачи.



Пронеслась, бесшумно рея, Птицы траурной фата. В глуби меркнущей аллеи Зароилась чернота.



Разметались в тучах пятна, Заломились руки Дня. Бездыханный, необъятный Истлевает без огня.



Кто там встанет с мертвым глазом И серебряным мечом? Невидимкам черномазым Кто там будет трубачом?



28 мая 1905



ВЛЮБЛЕННОСТЬ



Королевна жила на высокой горе, И над башней дымились прозрачные сны облаков. Темный рыцарь в тяжелой кольчуге шептал о любви на заре, В те часы, когда Рейн выступал из своих берегов.



Над зелеными рвами текла, розовея, весна. Непомерность ждала в синнвах отдаленной черты. И влюбленность звала - не дала отойти от окна, Не смотреть в роковые черты, оторваться от светлой мечты.



"Подними эту розу", - шепнула - и ветер донес Тишину улетающих лат, бездыханный ответт. "В синем утреннем небе найдешь Купину расцветающих роз", - Он шепнул, и сверкну, и взлетел, и она полетела вослед.



И за облаком плыло и пело мерцание тьмы, И влюбленность в погоне забыла, забыла свой щит. И она, окрылясь, полетела из отчей тюрьмы - На воздушном пути королевна полет свой стремит.



Уж в стремнинах туман, и рога созывают стада, И заветная мгла протянула плащи и скрестила мечи, И вечернюю грусть тишиной отражает вода, И над лесом порасли лучи. Не смолкает вдали властелинов борьба, Распри дедов над ширью земель. Но различна Судьба: здесь - мечтанье раба, Там - воздушной Влюбленности хмель.



И в воздушный покров улетела на зов Навсегда... О, Влюбленность! Ты строже Судьбы! Повелительней древних законов отцов! Слаще звука военной трубы!



3 июня 1905



* * *



Она веселой невестой была. Но смерть пришла. Она умерла.



И старая мать погребла ее тут. Но церковь упала в зацветший пруд.



Над зыбью самых глубоких мест Плывет один неподвинжый крест.



Миновали сотни и сотни лет, А в старом доме юности нет.



И в доме, уставшем юности ждать, Одна осталась старая мать.



Старуха вдевает нити в иглу. Тени нитей дрожат на светлом пглу.



Тихо, кск будет. Светло, как было. И счет годин старуха забыла.



Как мир, стара, как лунь, седа. Никогда не умрет, никогда, никогда...



А вдоль комодов, вдоль старых кресел Мушиный танец всё так же весел,



И красные нити лежат на полу, И мышь щекочет обои в углу. В зеркальной глуби - еще покой С такой же старухой, как лунь, седой.



И те же нити, и те же мыши, И тот же образ смотрит из ниши -



В окладе темном - темней пруда, Со взором скромным - всегда, всегда...



Давно потухший взгляд безучастный, Клубок из нитей веселый, красный...



И глубже, и глубже покоев ряд И в окна смотрит всё тот же сад,



Зеленый, как мир; высокий, как ночь; Нежный, как отошедшая дочь...



"Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть. Дай мне спокойно умереть".



3 июня 1905



* * *

Г. Чулкову



Не строй жилищ у речных излучин, Где шумной жизни заметен рост. Поверь, конец всегда однозвучен, Никому не понятен и торжественно прост.



Твоя участь тиха, как рассказ вечерний, И душой одинокой ему покорись. Ты иди себе, молча, к какой хочешь вечерне, Ге душа твоя просит, там молись.



Кто придет к тебе, будь он, как ангел, светел, Тф прими его просто, будто видел во сне, И молчи без конца, чтоб никто не заметил, Кто сидел на скамье, промелькнул в окне.



И никто не узнает, о чем молчанье, И о чем спокойных дум простота. Да. Она придет. Забелеет сиянье. Без вины прижмет к устам уста.



Июнь 1905



* * *



Потеха! Рокочет труба, Кривляются белые рожи, И видит на флаге прохожий Огромную надпись: "Судьба".



Палатка. Разбросаны карты. Гадалка, смуглее июльского дня, Бормочет, монетой звеня, Слова слаще звуков Моцарта.



Кругом - возгастающий крик, Свистки и нечистые речи, И ярмарки гулу - далече В полях отвечает зеленый двойник.



В палатке всё шепчет и шепчет, И скоро сливаются звуки, И быстрые смуглые руки Впиваются крепче и крепче...



Гаданье! Мгновенье! Мечта!.. И, быстро поднявшись, презрительным жестом Встряхнула одеждой над про'клятым местом, Гадает... и шепчут уста.



И вновь завывает труба, И в памяти пыльной взвиваются речи, И руки... и плечи... И быстрая надпись "Судьба"!



Июль 1905



БАЛАГАНЧИК



Вот открыт балаганчик Для весрлых и славных детей, Смоотрят девочка и мальчик На дам, королей и чертей. И звучит эта адская музыка, Завывает унылый смычок. Страшный чорт ухватил карапузика, И стекает клюквенный сок.



Мальчик Он спасется от черного гнева Мановением белой руки. Посмотри: огоньки Приближаются слева... Видишь факелы? видишь дымки? Это, верно, сама королева...



Девочка Ах, нет, зачем ты дразнишь меня? Это - адская свита... Королева - та ходит средь белого дня, Вся гирляндами роз перевита, И шлейф ее носит, мечами звеня, Вздыхающих рыцарей свита.



Вдруг паяц перегнулся за рампу И кричит: "Помогите! Истекаю я клюквенным соком! Забинтован тряпицей! На голове моей - картонный шлем! А в руке - деревянный меч!"


Страница 5 из 19 Следующая страница