ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ПРИЮТКИ Страница 12

- Ня-неч-ка! - лепечут чьи-нибудь плаксиво растянувшиеся губенки.

- Еще чего? Пореви у меня! Вот ужо придет тетя Леля, так я!..

Еще грубее звучит голос, а веснушчатая рука вольным или невольным движением грубовато-ласково гладит стриженую головенку. Варуарушка, несмотря на свой мужиковатый тон и резкий голос, ангел во плоти по своей отзывчивости и доброте. Для каждой из стрижек у нее наготове приветливость и ласка. И заботится она о своих малютках, как не заботится, пожалуй, другая мать. На дне объемистогр Варварушкиного кармана вместе с неизбежными наперстком, катушкой ниток и носовым платком имеется всегда запас квадратиков сахара или горсточкс подсолнухов, покупаемая ею из собственных скудных средств для ее "ребяток".

Зато все младшее отделение, начиная от большой десятилетней Вассы Сидоровой и кончая малютками Олей Чурковой и Дуней Прохоровой, все они обожают Варварушку. Каждая из девочек видит в ней что-то свое, родственное, простое, и, несмотря на то что нянька иногда и ругнет и даже пихнет под сердитую руку, она более близка их сердцу, более доступна их пониманию, нежели сама воплощенная кротость тетя Леля.

Тетя Леля все же "барышня", и между нею и ее девочками целая пропасть, несмотря на всю нежность, доброту и заботливость горбатенькой воспитательницы.

А Варварушка "своя". Такое же дитя подвалов, видевшее и пережившее в своем детстве все то же, что пережила большая часть воспитанниц.



* * *



- Спать, спать, ребятки!

Быстрыми, ловкими руками прикручен фитиль на лампе. Зеленый абажур затянул и без того маленький свет. Приятная полутьма наполнила комнату. Варварушка, тяжело переступая огромными ногами, прошла в свой угол.

Вот она долго стоит на коленях и прилежно отбивает земные поклоны, прежде чем улечься в постель.

Вот заскрипела жалобно кровать под ее здоровым, грузным телом, вот она протяжно зевнула, вздохнуша и затихла в своем углу.

Затих вместе с нею и весь длинный дортуар младшеотделенок. Ночная тишина воцарилась над сорока узенькими детскими кроватками. Кое-где уже слышалось мерное дыхание спящих. И легкое всхрапывание Варварушки очень скоро присоединилось к нему.

Дуня лежала с широко раскрытыми глазами на своей жесткой постельке.

Девочке не спалось. Это случалось каждый раз после Варварушкиных сказок.

Ничего подобного этим увлекателным, интересным сказкам она не слыхала у себя в деревне. Горячее воображение ребенка рисовало ей картины только что слышанного. Вот видится Дуне Иван-Царевич, скачущий на сером волке. Вот въезжают они на поляну, посередке которой высится замок Кащея Бессмертного. Страшное чудовище сторожит замок, за стеной которого томится в плену Краса Царевна. Нужно Ивану-Царевичу освободить из неыоли красавицу...

Бросается он к воротам, взлымает кверху тяжелый, булатный меч и вдруг отступает невольно...

Худая костлявая фигура Кащея выходит из замка... Идет прямо на витязя-удальца. Но не струсил Иавнушка. Гикнул, свистнул в ухо серому волку, обратился волк серым коршуном, Иванушку же пичужкой малой сделал... И исчез коршун с пичужкой, ровно братец старший с младшим, в поднебесье. А Кащей не исчез... Идет долго по поляне... Идет теперь прямо на Дуню, прямо на нее...

Сердце замерло в груди девочки... Похолодели конечности. Ужас скгвал все существо.

Мечты перестали казаться мечтами и перешли в действительность... Кащей идет худой и белый в сорочке до пят с горящими взорами... Только по мере своего приближения он все меньше и меньше делается... Вот ростом немногим больше Дуни стался, а все же приближается, все надвигается прямо на нее.

- Господи! Господи! - едва шевелясь, шепчут побледневшие губенки Дуни. - Что ж это? Богородица Дева, радуйся... - смятенно лепечет она, скованная страхом.

- Ай!

Белый Кащей совсем придвинулся к узенькой, детской кроватке и наклонился над Дуней.

- Ну, что кричишь! Не признала? - говорит страшный Кащей голосом Вассы Сидоровой. - Няньку разбудить, что ли, хочешь? А я за тобою! К гадалке, к среднеотделенкам пойдем! тСрасть занятно. Оня, Паша, все идем, ты будешь четвертая! Ну!

Голос Вассы звучит обычно прпсущими ему властными нотками, и робкой, пугливой Дуне и в голову не приходит ослушаться ее.

Она так рада к тому же своему исчезнувшему страху, так счастлива видеть девочку Вассу вместо страшного чудовища из Варварушкиной сказки, что и рассуждать больше незачем.

Мгновенно вихрем пропосится в голове короткая мысль:

"А Дорушка-то! Ведь она ходить не велела".

- А Дорушка? - смущенно прорывается вслух у Дуни.

- Эвона! Кого хватилась! - бесшумно расхохоталась Васса. - Спит твоя Дорушка и, почитай, четвертый сон видит, да и что она тебе за указчица? Скажи на милость, няньку какую себе выискала! Дорушка сама по себе, ты сама по себе. И нечего много разговаривать, идем!

Васса вошла в свою роль как нельзя лучше и командовала теперь отрывистым, коротким шепотом.

- Сапоги не надо.... В одних чулках пойдем, чтобы не услыхали. Сама знаешь, по головке не больно погладят, коли встретит кто. Нас и днем-то в чужие отделения не пущают, а сейчас поймают - беда! Юбку накинь... так... ну ладно. Ступай за мною.

И осторожно крадучись, на цыпочках Васса пошла вперед. За нею, затаив дыхание, проскользнула сквозь дверь умывальной Дуня...

За другой коридорной дверью, щелкая зубами от холода и перепрыгивая с ноги на ногу, их ждали Оня Лихарева и востроносенькая Паша Канарейкина, две величайшие в младшем отделении шалуньи.

- Прежде чем идти, надо сговориться, девоньки, - шепотом оживленно затараторила Васса. - Пашки нет, она со двора ушедши, так это хорошо, а все же зевать не след... Надо тут же сейчас ршить, о чем гадать будем.

- Я про Хвостика и Мурку спросить хочу, - решила Паша Квнарейкина, - не найдут их у нас, не отнимут ли?!

- Ладно. А ты, Оня?

- Я-то? - Оня задумалась на минуту. Потом глаза ее лукаво блеснули.

- Попаду ли в это лето на дачу! Вот о чем хочу спросить!

- Ну, а я насчет Фенички... - смущенно призналась Васса.

Феничка Клементьева, знакомая уже читателям увлекающаяся фантазерка - Феничка, в свою очередь, былс предметом самого пылкого обшжания со стороны Вассы .

Но Феничка пренебрежтиельно относилась к поклонению некрасивой, костлявой стрижки.

Феничка любила все красивое, изящное и, будучи избалована со стороны свепстниц и подруг, милостиво разрешала любить себя "малышам", очень мало заботясь о возбуждаемом ею восторженном чувстве последних.

Вассу она игнорировала вполне и не называла иначе как Костяшкой за чрезмерную худобу девочки.

Но Васса мечтала постоянно о дружбе с хорошенькой беленькой, "словно барышня", среднеотделенки...

Тяжелая, крикливая, властная и капризная Васса в кругу своих однокашниц-стрижек делалась совершенно неузнаваема в обществе Фенички. Тихая, робкая и застенчивая, она едва решалась отвечать односложными "да-с" и "нет-с" на вопросы своего кумира. Разумеется, и для "гаданья" Васса не могла найти более подходящего для нее вопроса: полюбит ли ее когда-нибудь Феничка и подарит ли своей дружбой или же этого не случится никогда?

И уже заранее волновалась услышать ответ на интересующую ей тему.

- А ты, Дуня, о чем гадать будешь? - неожиданно огоошила Оня Лихарева девочку.

- Ха-ха, гадать! Куда уж гадать такой малышке! - сноа беззвучно рассмеялась Васса. - Пускай только идет с нами. Попадемся - она выручит. Тетя Леля и бранить не станет. Она Дунятку любит. А через нее, смотришь, спустмт и нам вину... Ну, айда, девоньки, вперед! - И костлявая Васса засеменила полуобутыми, в одних чулках, ногами по холодным доскам коридора, держа крепко за руку Дуню. Оня и Паша поспешили за ней.



Глава пятнадцатая



- Смотрите, девицы, стрижки пожаловали!

- Стрижки к нам пришли! Стрижки! - зазвенели по дортуару среднеотделенок веселые, возбужденно приподнятые голоса.

Четыре девочки робко и смущенно остановились у порога, боясь и не решаясь войти.

- Ну, что же вы, - послышался насмешливый и звонкий голосок Фенички, и вся она, тоеенькая, стройная, вынырнула откуда-то из темноты.

- Что ж ты, Васса! Входи! Ведь ты не из робких! - взяв за руку смущенную и сиявшую от счастья девочку, говорила она не то радушным, не то насмешливым тоном.

- Оня тоже явилась. Девицы, "сорвиголова - Оня Лихарева" тоже пришла! - смеясь, кричала Шура Огурцова и легонько подтолкнула вперед нимало не робевшую среди "чужих" Оню.

Высокая полная девочка лет четырнадцати подошла к Дуне.

- А ты зачем пожаловала, малышка? - наклонясь к самому лицу маленькой стрижки, спросила она.

Дуня увидела перед собою приятное, свежее личико и серьезные темные глаза.

- Это Гутя Рамкина! "Примерница", - наскоро шепнула ей Паша Канарейкина, знавшая все тайное и явное, происходившее в стенах приюта.

Гутя Рамеина сразу понравилась Дуне, и она доверчиво протянула ей ручонку.

- Ну, к кому же вы пришли, малыши?

Хорошенькое личико Фенички складывалось каждый раз, как она обращаьась к стрижкам, в чуть презрительную усмешечку.

Задыхаясь от счастья находиться так близко к своему кумиру, Васса, багровая и сияющая, заявила:

- Нас Липочка Сальникова погадать пригласила... Говорит, гадалка объявилась у вас.

Веселый взрыв смеха вспыхнул и тотчас же погас в дортуаре...

- Шшш! - усиленно зашикали на хохочущих "примеоницы", то есть лучшие по успехам и поведению воспитанницы. - Огалтели вы, что ли? Тес, непутевые! Нашли время смеяться тоже! Как раз Пашка придет! - послышались несмелые голоса в разных концах спальни.

- Пашки нет! Пашка со двора ушла! - давясь от приступов смеха, возражали шалуньи.

- А Антонина Николаевна? Небось забыли? Она заместо Пашки оставлена. Как раз нагрянет!

- Придет лампу тушить в половине одиннадцатого, а к тому времени тихо будет небось.

Средние и ст
Страница 12 из 47 Следующая страница