ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ПРИЮТКИ Страница 21

ся длинный стош с лакомствами и подарками. По другую, левую сторону находился точно такой же стол с подношениями начальству, с рукодельными работами девочек, предназначенными для попечителей, начальницы и почетных гостей.

Зоркие детские глазенки издали старались рассмотреть надписи на билетиках, прикрепленных к вещицам, уложенным на правом столе. Каждая из девочек мечтала о том, что придется на ее долю.

Вон, на самом краюшке стола лежит недорогая куколка врозовом платье... Кому-то достанется она! А вон ящик с красками! Какой счастливице достанутся краски! Дальше прехорошенькая шкатулочка для работы... Кто-то получит ее!

Впрочем, и старшие волновались не менее малышей, силфсь разглядеть подарки.

Куски батиста на кофточки, шерстяные платки, цветные чулки, дешевые муфточки, туфли, недорогие серебряные брошки с эмалью - все это заставляло разгораться молодые, выжидательно устремленные на подарки глаза.

Но и девушки, и дети знали прекрасно, что прежде, нежели приступят к раздаче подарков, пройдет еще целая вечность. Приюткки по примеру прошлых лет помнили это. И действительно, тотчас после поздравлений начальства началась программа праздника.

Маруся Крымцева, регент приюта, вышла на середину залы и своим звучным красивым голосом рассказала историю рождения Спасителя в Вифлеемской пещере.

Потом Феничка Клементьева прочла стихотворение на ту же тему.

Затем соединенный хор пропел под аккомпанемент пианино красивую старинную песню о Рождестве Христа.

Наконец крошка Оля Чуркова вышла вперед с огромной звездой, сделанной из золотой бумаги, и заговорила скороговоркой:



Я маленький хлопчик,



Сел на стаканчик,



В дудочку играю,



Христа забавляю.



- А вас всех с праздником поздравляю, - поклонилась низко и юркнула в толпу стрижек под всеобщий одобрительный смех.

- Дети, окружите елку! - послышался наконец голос начальницы, и стрижки, чинно взявшись за руки, повели вокруг зеленой красавицы огромный хоровод, выпевая высокими писккливыми голосами:



- Елочка, елка,



Нарядная елка!



Где подрастала?



Где поднималась?



Ты малым деткам



Дана на утеху.



Ветки твоп пышны,



Свечечки ярки.



Радость несешь ты



Светлую детям!



Ты расскажи нам,



Пышная елка!



В дальних лесочках,



В хвойных зеленых.



Ты вырастала,



Ты хорошела



Деткам на радость,



Нам на утеху.



Пркзднично настроенная детвора, с замиранием сердца ожидающая счастливого мгновения - раздачи подарков, должна была степенно двигаться, выступая медленно и чинно под звуки заунывного, самим Фимочкой сочиненного пения...

Ни одного нерассчитанного, резкого движения... Ни одной восторженно-детской нотки! Все монотонно, скучно и чинно. Задавленная искренояя детская радость не пробивалась ни на йоту под этой ненужной чинностью ребят.

Начальница, важные посетители и гости: старички в нарядных мундирах с орденами и знаками попечительства о детских приютах, не менее их нарядные дамы в роскошных светлых платьях, - все это внимательно слушало тихо и медленно топчущихвя в плавном тягучем хороводе девочек, воспевающих монотонно пискливыми детскими голосами:



Елочка! Елка!



Зеленая елка!





И никому, по-видимому, не приходит в голову мысль о том, что эти степенные, чинные по виду малютки таят в глубине своих детских сердчишек необузданное, страстное желание броситься, окружить стол, стоящий по правую сторону елки, и прочесть на заветном билетике свое имя!

Один только человек во всей этой нарядной толпе гостей понимал детское настроение.

Этот человек огромного роста, шрокий в плечах, с кудлатою, тронутой ранней проседью головою, казавшийся атлетом, давно уже следил за приютками, с самого начала их появления в зале, и на его подвижном, выразительном лице поминутно сменялось выражение досады, жалости, сочувствия и какой-то почти женственной грусти.

Наконец темные густые брови атлета-доктора энергично сдвинулись, и он, наклонившись над креслом начальницы, шепнул на ухо Екатерине Ивановне:

- И вам не надоело еще мучиьь ребят?

- Мучить? - Она удивленно прищурила на него свои близорукие глаза.

- А то нет, скажете! Да моим курносеньким до смерти хочется броситься к столу, а вы велели им какую-то панихиду разводить на сметане! Помилуйте, да разве это веселье?

- Вы правы! - согласилась так же тихо начальница. - Велите раздавать подарки детям, Николай Николаевич.

Большой человек только, казалось, и ждал этой минуты. Вздохнув облегченно всей грудью, он с чисто ребяческой стремительностью помчался с приятной вестью к своим "курносеньким стрижкам".

Радостный возглас детей огласил залу, и веселая суетливая толпа взрослых девушек и ребяток в тот же миг окружила стол, подле которого тетя Леля громким голосом уже выкликала имена осчастливленных раздачей подарков старших и маленьких приюток.



- А ну-ка, курносенькие! Кто со мною в "кошки-мышки"? - прозвучал далеко слышный по всей зале басистый голос докоора.

- Я...

- Я...

- Я...

- Мы все! Мы все, Миколай Миколаевич! - радостно отозвались отосвюду веселые пискливые голоса.

Свечи на елке давно догорели. Сасую елку сдвинули в сторну, в угол. Подарки давно розданы и детям, и взрослым. Фимочка, сменивший на этот раз тетю Лелю за пианино, уже давно играл польку за полькой, кадриль за кадрилью...

Под нехитрые мотивы бвльных танцев, имеющихся в Фимочкином распоряжении, старшие и средние плавно кружились или выступали по зале.

К ним присоединились кое-кто из гостей. Сама баронесса Фукс, легкая и воздушная, как сильфида, носилась по зале, увлекая за собой своих любимиц: то Любочку, выучившуюся, несмотря на свой детский возраст, танцевать не хуже старших, то Феничку Клементьеву, то Марусю Крымцеву, приютскую красавицу-запевалу... Ее длчка Нан уклонилась от танцев и серьезными, недетски строгими глазами следила за всем, что происходило в зале.

- Нан! Нан! - услышала она призывный голос Дорушки. - Иди играть с нами в "кошки-мышки"!

Посреди залы, мешая танцующим, образовался огромный круг взявшихся за руки маленьких стрижек; здесь под наблюдением добряка-доктора игра кипела вовсю.

Прижимая только что полученную куклу к груди, не сводя с белокурой головки фарфоровой красавицы восхищенного взгляда, Дуня неохотно встала в круг играющих. Шумная, суетливая толпа, веселый визг и хохот, беготня и возня пугали и смущали робкую, застенчивую от природы девочку.

Неожиданно ровный, глуховатый голос Нан прозвучал подле нее:

- А тебе Мурка кланяется. Всем стрижкам тоже. Он у меня совсем принцем сделался... Спит на бархатной подушке, кушает молоко, шоколад, косточки от дичм, супы разные... Я ему розовую ленту на шею привязала, с серебряным колокольчиком. Хочешь к нам приехать в будущее воскресенье, посмотреть его?

Дуня испуганно взглянула на маленькую баронессу.

- Нет! Нет! Не хочу! - испуганно вырвалось из ее тонких губок. - Нет, нет! Не хочу! Боюсь.

Она действительно боялась и красивой Софьи Петровны, и ее угловатой, суровой на вид дочери.

Ей была жутка сама мысль попасть в важную, пышную обстановку попечттельского дома.

- Нет! Нет! - еще раз испуганно произнесла она.

Нан досадливо передернула худенькими плечиками.

- Глупая девочка, - произнесла она сурово, - никто не повезет тебя к нам насильно. Вот-то дурочка! - И она, повернувшись спиной к Дуне, заговорила с Дорушкой.

Между тем круг играющих все увеличивался... Приходили "средние" и становились в круг. И Дуня поместила свою куколку между собой и Дорушкой, осторожно держа ее за замшевые ручки, тоже примкнула к игре.

Дети медленно кружили и пели звонкими голосами:



У нашего Васьки



Зеленые глазки,



Пушистые лапки



И хвостик крючком.



А доктор Николай Николаевич ходил, подражая кошке, по кругу, фыркал, мяукал и отряхивался по-кошачьему, строя уморительные гримасы и приводя своими выходками в полный восторг детишек.

- Мяу! Мяу! - опускаясь на корточки и забавно "умываясь лапкой", как это делают кошки, мяукал доктор.

- Я буду мышкой! - решительно заявила Оня Лихарева. И выскочив из цепи, бросилась вдоль круга.

Неуклюже изгибаясь всей своей огромной фигуоой, доктор помчался за нею.

- Ай-ай-ай! - визжали девочки каждую минуту, когда огромная богатырская фигура Николая Николаевича приближалась к толстенькой фигурке юркой Лихаревой.

Но у толстушки Они были проворные ноги. Она прыгала козою по кругу, перескакивала через руки, подлезала на четверенькаж в круг и при этом отчаянно визжала и от удовольствия, иот опасения быть пойманной.

По лицу доктора лились целые потоки пота. Наконец, он изловчился, подхватил Оню и при общем смехе посадил ее к себе на плечо.

- Поросята хорошие! Пгодаю поросенка молочного, упитанного! Покупайте, господа, покупайте! - кричал он, растягивая слова по образцу настоящего торговца.

- Теперь я буду мышкой, а кто кошкой? - вызвалась Нан.

- Позвольте и мне примкнуть к вам, детки! Примите и меня в вашу веселую игру! - послышался поблизости играющих приторно-сладкий голос.

И шарообразная фигура эконома Жилинского и его голая лысая голова появились перед детьми.

- Милости просим! Милости просим! Места на всех хватит, - добродушно пригласил его доктор.

Дети, не любившие Жилинского, глядели на него смущенно и неприветливо. Слишком уже досаждал он даже маленьким стрижкам, кормя их несвежей провизией в их и без того скудные обеды.

- Пожалуйте! - неохотно буркнули девочки постарше.

Павел Семенович не заставил повторять приглашения. Сияя сладкой улыбочкой и гладкой, словно отполи
Страница 21 из 47 Следующая страница