ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ПРИЮТКИ Страница 26

ив за руку новенькую, Павла Артемьевна резким движением вывела ее из круга и слегка подтолкнула по направлению дверей.

На прелестном ярком личике Наташи не было ни тени протеста или неудовольствия.

Но черные глаза ее тихо смеялись, насмешливо сверкая под стрелами длинных ресниц.



Глава третья





Весенняя ночь тихо спустилась над коричневым домом. Крепко спит под ее прозрачной дымкой ремесленный приют. Спят воспитанницы, надзирательницы, рыжая нянька Варварушка, спят другие служанки... Все тихо, безмятежно заснуло, пользуясь наступившей тишиной...

Белесоватый полумрак мартовской ночи серым призраком вползает в огромный дортуар.

Ряды постелей... Неподвижные головки мирно заснувших девочек, и тишина... Глубокая, мертвая тишина. Изредка только нарушается она сонным бормотаньем или вздохом, приподнывшим во сне юную грудь.

На крайней постели, у двери, неподвижно лежит стройная фигурка "барышни-приютки".

Вот уже около месяца живет в приюте Наташа Румянцева, а все не может привыкнуть ни к приютским порядкам, ни к новой жизни. Тяжела эта жизнь для девочки, выросшей и проведшей свое детство в довольстве и холе... Правда, сверстницы-подруги и кое-кто из взрослых старшеотделенок балуют Наташу, исполняют за нее "грязную" черную работу по прачечной и уборке приюта незаметно, тишком от строгой Павлы Артемьевны шьют за нее в рукодельной, в то время как она ковыряет что-либо "для отводки глаз" во время рабочих часов иглою.

Но тем не менее и эта облегченная ей чуть не втрое приютская жизнь не под силу ей, "барышне", как ее прозвали воспитанницы.

Не под силу подниматься с петухами, не под силу долгие однообразные часы проводить на одном месте за работой, не под силу лежать на этой жесткой, гадкой приютской постели и есть простую грубую пищу приютского стола.

Но больше всего не под силу переносить ей, Наташе, окрики и придирки Павлы Артемьевны. С первого же часа поступления Наташи в приют надзирательница средних возненавидела свою новую воспитанницу.

Павша Артемьевна, властная и гордая от природы, любила беспрекословное подчинение и слепое послушание себе во всем. Всякое неповиновение, проявление независимости и воли в девочке-воспитаннице раздражало ее. А в Наташе Румянцевой этой воли и независимости было больше, чем во всех остальных приютках, вместе взятых. И глузая борьба разгорелась между надзирательницей и девочкой. Особенно допекала Павлу Артемьевну эта самодовольная, яркая улыбка Наташи, насмешливый взгляд смеющихся глаз и локоны.. Особенно последние...

О, эти локоны! Прелестной, живописной рамкой обрамляющие подвижное, неправильное, но очаровательное личико, они далеко не соответствовали приютской скромной одежде и положению воспитанницы учебно-ремесленного заведеоия. Но приказать остричь среднеотделенку было немыслимо.

Стригли только маленьких. Старшим же и средним обрезали волосы исключительно по болезни или же в наказание А наказывать Наашу было не за что. Несмотря на природную веселость, живость и шаловливую бойкость, она не делала ничего такого, что не допускалось бы правилами приюта. Правда, шила Наташа из рук вон плохо, пела на клиросе очень неохотно и постоянно перевирала слова тропарей и церковных молитв, но зато прекрасно шла по научным предметам, зная гораздо больше того, что полагалось знать старшеотделенкам. И как ни старалась Павла Артемьевна "поймать" Румянцеву, ей это не удавалось.

Поминутные окрики, замечания и бранные слова сыпались дождем на Наташу, но по-прежнему безмятежно было оригинальное, подвижное личико новенькой, и по-прежнему чуть заметно насмешливо смеялись ее черные, как черешни, глаза.



* * *



Ночь... Тихо вздыхает рядом костлявая Васса... В головах ровно дышит голубоглазая Дуня, Наташина любимица... Дальше благоразумная, добрая и спокойная Дорушка... Все спят... Не спится одной Наташе. Подложив руку под кудрявую голову, она лежит, вглядываясь неподвижно в белесоватый сумрак весенней ночи. Картины недалекого прошлогт встают светлые и мрачные в чернокудрой головке. Стучит сердце... Сильнее дышит грудь под напором воспоминаний... Не то тоска, не то боль сожаления о минувшем теснит ее.

Вспоминается то далекое светлое... Как это было недавно и в то же время давно!..

Большой дом генерала Маковецкого стоит в самом центре обширной усадьбы "Восходного"... А рядом, между сараями и конюшнями, другой домик... Это кучерская. Там родилась малютка Наташа с черными глазами, с пушистыми черными волосиками на круглой головенке, точная маленькая копия с ее красавца-отца. Отец Наташи, Андрей, служил уже девять лет в кучерах у генерала Маковецкого... Женился на горничной генеральши и схоронил ее через два месяца после рождения Деыочки.

Побежали годы... Овдовевший Андрей все силы своей любви к жене перенес на девочку... Выписана была его мать из деревни для ухода за внучкйо, и под ее призором росла и хорошела, что белый цветик в поле, хорошенькая девочка Наташа.

Было яркое весеннее утро... В огороде Восходного сажали на грядах зелень... Пололи сорную траву, убирали гряды. Бабушка и Наташа, двухлетняя малютка с сияющими глазками, приплелись поглядеть на работу женщин. Серебристый смех девочки достиг до чопорного дома Маковецких. Вышел генерал в сюртуке с пестрыми погонами "отставного", покончившего свою службу служаки, вышла генеральша в теплом бурнусе, увидали Наташу и сразу очаровались прелестной девочкой.

Позвали в дом с бабушкой, угощали конфектами, шоколадом; картинок, безделушек разных надарили, кусков шелка и бархата на платьице... Заласкали, замиловали Наташу...

А вечером, как поехал Аедрей объезжать поля с генералом, стал приставать барин к любимцу кучеру:

- Отдай нам в дом твою девочку, Андрюша, мы ее как барышню воспитаем. Видишь, бог нас с генеральшей детьми не благословил. А мы ее вырастим, всяким наукам выучим... Замуж отдадим хорошо, снабдим приданым. Уж очень она у тебя уродилась пригожая... да веселенькая... точно принцесса. Не мевто ей в твоей убогой кучерской, Андрей. А тебе запрета нет... Приходи взглянуть на дочку во всякое время... И к себе бери ее на побывку, когда захочешь. Гуляй с нею вместе, катайся... Не отвыкнет она от тебя, а для нас с генеральшей светлым солнышком будет. А? Андрюша? Согласен?

Недолго думал Андрей. Уж очень завидной показалась ему доля, выпадавшая его Наташе... Барышней станет... образованной... богатой... Да можно ли такой случай упускать.

И отдал в генеральский дом свою Наташу.

А годы не идут, а мчатся...

Вспоминает огромный, великолепный дом Маковецких Наташа... Всюду ковры... хрусталь... бронза... Роскошная, удобная старинная мебель... бархатные портьеры на дверях, такие же на окнах. Пол гладкий как зеркало... паркетный... В деревне живут, точно в городе... Со всеми удобствами! Роскошно... богато...

У Наташи бонна немка. Гувернантаа француженка... Учитель музыки, учитель танцев. Из ближнего губернского города наезжают по три раза в неделю... Русской грамматике, истории, арифметике учит учительница из женской губернской гимназии. За тою Андрей ежедневно ездит в город: привозит и отвозит назад, блаог недалеко, верст десять туда и обратно.

Батюшка отец Илиодо, настоятель сельской церкви, находящейся в версте от Восходного, преподает Закон Божий Наташе. Все это зимою, а летом генеральша Мария Павловна ездит лечиться на теплые воды и возит с собой Наташу. Потом путешествует по Европе.

В девять лет девочка уже видит "заграницу"... Знает чопорный Берлин... Веселый Париж... Высокие Альпы... Изрезанную каналами Венецию, "водяной город"... и немеет от восторга при виде Адриатического моря...

Генеральша души не чает в своей "Наточке". Всем пылом своего стареющего сердца привязалась она к девочке.

Отца Наташа видит мало и редко... Сам Андрей не знает, как держать себя с дочкой-барышней... Смущается, будто робеет даже. Но Нпташа любит отца. Любит его открытое лицо нестареющего красавца, его мозолистые руки, его зычный голос. Любит Наташа до безумия птицей лететь в быстрой тройке, управляемой отцом, по покрытым снегом полям Восходного... Рядом француженка m-lle Arlette, живая, молоденькая, веселая, как ребенок... Впереди отец... Стоит на передке тройки, гикает, свищет на быстрых, как ветер, коней.

В корню идет Ураган, Наташин любимец... Девочка часто бегает на конюшню, кормит его сахаром... Болтает с отцом, Андрей любуется подрастающей дочуркой и хочет и не смеет, смущается приласкать эту изящную, нарядную барышню, казалось, и рожденную для того только, чтобы все любовались ею...

Зато здесь, в тройке, управляя ею с редким мастерством, Агдрей ближе к дочери, чем когда-либо... Оба сливаются в безумном экстазе восторга, быстроты и радости бешеной скачки, среди родных сердцу, пленительных картин русской зимы.

- Хорошо ли, дочка? - оглядываясь на девочку, кричит кучер, и его глаза, такие же черные, яркие и сверкающие, как у Наташи, любовно сияют навстречу восхищенному взору ребенка.

- Ах, папаша! - может только выговорить она, захлебнувшись от счастья.

Возвращаются домой возбужденные, розовые от мороза, радостные, свежие...

У Маковецкого госри... Соседи помещики... знакомые из города...

Среди них нередко наезжала в Питер с далекого Кавказа подруга генеральши княгиня Маро, одинокая богатая вдова, обожающая Наташу, как другая вряд ли бы и могла любить собственное дитя.

- Natalie, - говорит Марья Павловна, - сыграй нам на рояле... А потом потанцуешь... Менуэт и русскую... M-lle Arletta vous alles jouer les dances... (Вы сыграете танцы.)

Сначала Наташа играет... Потом танцует. Мило, изящно, грациозно... Генерал с генеральшей в восторге, гости в восхищении. На прелестную девочку сыпятся похвалы. Ей тонко льстят, как настоящей дочери богачей Маковецких и богатой наследнице...

И потом, она на самом деле очаровательна, эта черноглазая Наташа! Кто скажет, что отец ее кучер, мать была гор-ничною. Она прирожденная принцесс
Страница 26 из 47 Следующая страница