ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ПРИЮТКИ Страница 3

и карими глазами и вздернутым носиком поспешила исполнить приказание горбуньи. Она взяа со стола кусок белого коленкора, разорвала его на две ровные части и, приложив одну часть к другой, придвинула работу близко к лицу Дуни, показывая, как надо сшивать края.

Иголка быстро заскакала в ее искусных ручонках, и Дуня видела, как легко и живо подвигалась работа у Дорушки.

Когда Елена Дмитриевна отошла от стола, Дорушка передала работу Дуне, сняла с пальца наперсток и надела его на палец соседки.

- На вот... Шей. Поняла?

Дуня поняла мало, но побоялась сознаться и принялась кое-как за работу.

А вокруг нее носился чуть слышный шепот, точно жужжало сотни пчелок в июльский полдень. Девочки, не разжимая ртов и не поднимая голов, быстро делились впечатлениями по поводу новенькой:

- Маленькая еще... Вчера из деревни. Голубоглазая... Сиротка, видать. За обедом узнаем, как звать и все прочее... Тетя Леля намедни про нее сказывала... - жужжали двуногие пчелки.

- Опять шептаться! К печке захотелось? Спину погреть? К Оне Лихаревой в соседство? - снова прозвучал резкий голос Павлы Артемьевны на всю рабочую комнату, после чего смолк в одно мгновение и без того чуть слышный шепот. И точно ему нв смену раздалось тихое всхлипывание из дальнего угла комнаты.

Дуня невольно подняла глаза и повела ими в ту сторону. откуда слышался плач.

Обернувшись лицом к присутствующиа и прислонясь спиной к большой изразцовой печке, стояла девочка немногим старше самой Дуни.

Ее хорошенькоп свежее личико было сморщено в жалкую гримасу; синие бойкие глаза - полны слез. Маленькие пальцы теребили конец передника. Она всхлипывала с каждой минутой все громче и громче, и слезы все обильнее лились из ее покрасневших глаз.

Елена Дмитриевна в первую минуту своего появления в зале не заметила наказанную. Но вот ее теплые лучистые глаза разглядели девочку у печки.

Вмиг доброе желтое лицо горбуньи вытянулось и приняло сердитое выражение. Брови нахмурились. Багровые пятна выступили на скулах.

- Павла Артемьевна, за что вы ее? - сдержанно и сухо обратилась она к заведующей рабочим классом брюнетке.

- За дело, не беспокойтесь, милейшая. Зря не обидим никого. Эта негодница Лихарева работать не захотела. А когда я ее заставлять стала, палец себе наколола до крови нарочно, чтобы настоять на своем... Ну, вот я ее и послала к печке. Пусть постоит да поразмыслит на досуге, хорошо ли так поступать!

Павла Артемьевна говорила с плохо скрытым раздражением в голосе, причем птичьи глаза ее поминутно сердито скашивались в сторону наказанной девочки.

Та, услыша последние слова рукодельной наставниыы, заплакала громче, уже в голос, на всю комнату.

- Перестань, Оня! Поккжи мне лучше твой палец! - прозвучал над ее головою знакомый тихий голос горбуньи.

Елена Дмитриевна бережно взяла маленькую ручонку, внимательно взглянула на уколотый палец и покачала головою.

Кровь из Ониного пальца сочилась непрерывно, а ссм палец распух вдвое против своей обычной величины.

Горбунья даже в лице изменилась, увидя это.

- Послушайте,о днако, Павла Артемьевна, - сурово сдвинув брови, обратилась она к заведующей рукодельным классом, - так и до антоноса огня девочку довести можно.

- Скажите до могилы лучше! - захохотала та, презрительно передернув плечами.

Горбунья вспыхнула.

Полным негодования взглядом окинула она брюнетку и, демонстративно повернув к ней спину, обняла стоявшую у печки Оню и проговорила серьезно:

- Что ты не хотела работать - это очень дурно, Оня, а что ты палец наколола умышленно, это еще хуже. Надо сейчас же идти в лазарет, попросить Фаину Михайловну перевязать руку и приложить какое-нибудь лекарсттво к больному месту. Слышишь? Извинись же перед Павлой Артемьевной и идем со мною.

Наказанная девочка пролепетала что-то вроде: "Простите, Павла Артемьевна", - и поспешила следом за Еленой Дмитриевной в лазарет.





Глава пятая





- Ну, что ты тут наковыряла? - послышался недовольный голос над головой Дуни.

Она со страхом подняла глазенки и встретилась взором с круглыми птичьими глазами Павлы Артемьевны.

- Батюшки-святители! Вот напутала! Сам домовой не разберет!

Энергичные брови надзирательницы сжались на переносице, глаза сердито блеснули.

- Деревенщина, как есть деревенщина! Шва стачать простого не умеет! Неужто не приходилось тебе ничего зашивать? - и брезгливо поджимая губы, Павла Артемьевна выхватила из рук Дуни неумело стаченную по шву тряпочку и разорвала ее снова по шву.

Едва успела она продеть в иглу новую нитку, как сторож с медаляси, встретивший нынче Дуню с Микешкой в передней, вышел в зал и сказал, обращаясь к Павле Артемьевне:

- Барышня, к вам братец с женой пожаловали. В коомнате дожидаются. Просят на минутку.

- Ага! Сейчас приду! - сразу оживилась та и, вскочив см еста с живостью дечочки, зашагала к двери. На пороге она останочилась, погрозила пальцем по адресу всех работниц, больших и маленьких, и произнесла своим резким, неприятным голосом:

- А вы - шить! Слышите? С места не вскакивать и работать до моего прихода. Кто-нибудь из старших присмотрит. Памфилова Женя, ты! С тебя взыщется, если опять шум будет. А я сейчас вернусь. - И скрылась за дверью рабочей комнаты. Вслед за тем произошло нечто совсем неожиданное для Дуни.

Лишь только представительная крупная фигура надзирательницы исчезла за порогом, поднялась необычайная суматоха и шум в рабочей комнате.

И взрослые девушки, и подростки, и маленькие "стрижки", как называли малышей в приюте за их наголо остриженные головенки, все это повскакало со своих мест и окружило Дуню.

Прслышались неутомимые вопросы. Откуда она? Из какой губернии? Как зовут? Сиирота ли? Есть ли родственники или знакомые в Питере? Платная она или казенка?

Девочка, испуганная, ошалевшая, недоумевающая, не успевала открыть рта, а вопросы все сыпались и сыпались на нее градом. Девушки и дети все теснее и тевнее окружали ее.

Боььше, впрочем, задавали вопросы стрижки и средние, два младших отделения приюта. Старшие же ограничивались лишь молчаливым разглядыванием Дуни и только изредка перебрасывались замечаниями на ее счет.

- Некрасивая...

- Худящая очень...

- Это с голодовок...

- У них в деревне не больно-то густо насчет еды!

- А глаза - ничего себе.

- Нв, вот еще выдумала! Глаза как глаза...

- Обыкновенные...

- Деревенская она, увалень, видать по всему.

- Обломается еще!

- У горбуньи не обломается. Ей бы в среддние, к Пашке... Та оборудует живо.

- Что и говорить!

Но вои, растолкав ряды старших воспитанниц, откуда-то вынырнула миниатюрная фигурка стрижки.

- Новенькая! Ты в Москве не была? - задала она вопрос Дуне. И не успела та ответить ей ни да ни нет, как неожиданно чьи-то цепкие руки схватили Дуню за уши и потянули кверху.

- А крикун-волосок где у тебя? Знаешь? - И чья-то быстрая рупа ущипнула за шею девочку.

- Ай, - вскрикнула от боли Дуня.

- Ай поехал в Китай. Остался его брат Пай. А брат Пй просил нас: не обижай! - скороговоркой протрещал чей-то задорный детакий голосок.

- Полно тебе, Сидорова! Не тронь новенькую! - вступилась беленькая, как снежинка, подросток-девочка лет тринадцати с черными, как коринки, глазами.

- Новенькая! А ты гостинца деревенского с собой не привезла? - зазвенел другой голосок, по другую сторону Дуни. И опять она не успела ответить, потому что третий запищал ей в самое ухо:

- А знаешь ли ты, что ждет тебя здесь, новенькая? - И новый голос умышленно забасил в другое ухо Дуни: - Утром уборка, днем шитье, работа да мутовка, а вечером порка от восьми до девяти.

- Порка! Порка! - захохотали кругом стрижки.

- Да полно вам, полно! - - удерживали их старшие. - Нечего зря пугать бедняжку!

Неожиданно прозвенел звонок за дверью и сразу наполнил своими звуками все уголки приюта.

- Динь, динь, динь, динь! - заливался колокольчик.

В ту же минуту большие стенные часы в рабочей отбили двенадцать ударов.

- Обедмть, девицы. Обедать! Становитесь в пары. Я за Павлу Артемьевну нынче оставлена. Без разговоров! В столовую попарно. Марш!

И Женя Памфилова, некрасивая рыжеватая девукша, любимица Павлы Артемьевны, подражая надзирательнице, закопала в ладоши.

- Ишь ты, командир какой! - насмешливо кричали Жене старшие, но не решались ослушаться ее, однако.

Спешно становились в пары приютки, занимая места. Взрослые впереди, маленькие сзади.

Одна Дуня оставалась стоять около своего стола, не зная, к кому подойти, растерянная и оглушенная всем этим непривычным для нее шумом и суетою.

- Послушай, новенькая! Становись со мною. У меня пары нет. А мы с тобою под рост.

Дуня подняла голову и увидела перед собою крошечную девочку, ростом лет на пять, на шесть, но со старообразным лицом, на котором резко выделялись красные пятна золотухи, а маленькие глазки сиотрели как у запуганного зверька из-под белесоватых редких ресниц.

- Меня Олей звать, Оля Чуркова. А тебя? - осведомилась малютка.

- Дуня Прохорова, - ответила Дуня, но так тихо, что ее едва-едва можно было услыхать.

В следующую же минуту они, взявшись за руки, встали позади всех парою и зашагали вниз по холодной лестнице, ведущей в столовую приюта.





Глава шестая





Большая, узкая, длинная, похожая на светлый коридор комната, находившаяся в нижнем этаже коричневого здания, выходила своими окнами в сад. Деревья, еще не обездоленные безжалостной рукой осени, стояли в их осеннем желтом и красном уборе, за окнами комнаты. Серое небо глядело в столовую.

- После обеда в сад пойдем! - успела шепнуть маленькая Чуркова Дуне, когда они входили сюда.

За длинными столами воспитанницы разместились по отделениям. На каждое отделение приходмлось по чет
Страница 3 из 47 Следующая страница