ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ПРИЮТКИ Страница 41

ма Павла Семеновича и стряпухи Дементьевны разбирали провизию, резали рыбу для ухи, чистили картофель и промывали мак для сладкого рождественского пирога.

Маком, впрочем, занялась одна Маша Рыжова. Забравшись в уголок подальше, она, перемывая его крупчатые зернышки, ссешивала их с медом, находившимся в большой кадке.

Получилась сладкая вкусная медово-маковая масса, одним своим видом уже прельщавшая лакомку. Оглянувшись на Жилинского и убедившись, что тот ничего не замечает, занятый наблюдением над чистившими рыбу Дуней и Олей, Маша проворно поднесла ложку ко рту и добросовестнейшим образом облизала прилипшую к ней сладкую массу. Медовое тесто пришлось ей по вкусу... Еще раз погрузила ложку и еще раз отведала пгнравившегося ей лакомства...

Дальше больше, дальше больше... Сладкая масса сама так и таяла во рту... Так и просилась в рот Мсши. Сама того не замечая, девушка ела до тех пор, пока в кадушке не уменьшпбось довольно значительное количество массы, а в голове Маши Рыжовой не появился какой-то странный туман, похожий на дремоту. Это чувство сонливости все сильнее и сильнее охватывало воспитанницу; неотразимо потянуло Машу броситься в спальню, ничком ринуться на кровать и заснуть, забться вплоть до самого ужина. Но это было невозможно сделать по самой простой причине. Сегодня вечером должен был состояться спектакль, в котором она, Маша Рыжова, играла довольно видную роль.

Вернувшись с кухонной работы, Маша ходила как во сне. В голове стоял тот же туман, сгущавшийся с каждой минутой... Осоыелые глаза девушки буквально отказывались ей служить.

- Маша? Да что ж это с тобою? Ты не выспалась, что ли? - волнуясь, приставала к ней Дорушка, которая была назначена Антониой Николаевной главной помощницей при постановке спектакля.

- Ты смотри, - уже строго увещевала ее, волнуясь, благоразумная девушка, - ты роль-то не забудь... Да говори громче... На репетициях едва под нос себе что-то шептала. Вежь пойми, ради господа, Маша, попечители, гости, все будут... Не осрами, ради самого Христа... За теббя да за мою Дуняшу пуще всего боювь я... Ну да, та ежели и сробеет, Антониночка подскажет. Сбоку за кулисой будет она сидеть. А вот ты уж и не знаю, право, как справишься, - сокрушалась девушка.

- Отстань ты от меня, пожалуйста. Других учи, ученая! - огрызнулась на нее заплетающимся языком Маша.

- Что-то будет... Что-то будет! - с замирающим сердцем переживала Дорушка.



* * *



Ax, как изменился сегодня приютский зал! Добрая треть его была отгорожена темною занавеской с расшиитыми по ней диковинными фигурами драконов и каких-то невиданных зверей, державших огромную лиру в не менее огромных лапах. Эту занавесь расшили самые искусные мастерицы из старшеотделенок: Дорушка, Васса и маленькая Чуркова. Вся мебель, все вещи из квартиры начальницы были перенесены сюда за эту расписную завесу.

Добрая Екатерина Ивановна, руковьдимая горячим желанием позабаавить своих девочек, не пожалела ничего. С трех сторон доморощенной сцены висели кулисы, вернее, куски холста, разрисованные искусными руками самой Антонины Николаевны.

Их было две перемены: одна - изображающая лес, другая - дворец с колоннами. Кадки и горшки с зимними цветами, пальмами, феладендрами и фикусами, какие только имелись в комнатах надзирательниц, - все было снесено сюда и расставлено на сцене в самом поэтичном беспорядке.

Ровно в семь часов началось празднество. В то время как старшеотделенки хлопотали "за кулисами, вернее, в рабочей", прилегавшей к зале, средние, заменив их, зажигали елку и раздавали подарки.

Приглашенных гостей набралось много. Веселая, щебечущая и нарядная баронесса Софья Петровна заняла свое обычное место по правую сторону начальницы.

Рядом с нею поместилась Нан. Выросшая, выровнившаяся за эти три года, теперь уже восемнадцатилетняя девушка, Нан казалась теперь изящнее, грациознее, менее угловатой... Лицо ее оставалось таким же некрасивым... Но в зорких маленьких глазках вспыхивали то и дело мягкие, теплые, лксковые огоньки.

Это же мягкое и теплое сквозило теперь во всех ее движениях и сообщало какую-то особенную женственность некрасивой Нан.

Она прошла "за кулисы" и, зорко оглядев одевавшихся там девочек, преображенных искусными руками Антонины Николаевны и Дорушки в совершенно новых по внешнему облику существ, отыскала Дуню.

Как раз в эту минуту Антонина Николаевна подрумянивала слегка бледные щечки Дуни и подводила жженой пробкой ее поминутно мигающие от волнения веки. В белой коленкоррвой хламиде с распущенными льняными воловами в венке из бумажных роз Дун, изображавшая добрую фею в пьесе-сказке, была такая нарядная и хорошенькая, что Нан едва узнала ее.

- Я пришла сказать тебе, Даняша, что большая радость ждет нынче тебя! - успела шепнуть ей юная баронесса.

- Что? Что такое? - взволновалась Дуня. Но Нан не пришлось ей отвечать.

Антонина Николаевна звала воспитанниц прорепетировать еще раз плохо удававшиеся им сцены.

Между тем в зале за темною занавесью шло обычное торжество. Соединенный хор больших, средних и маленьких под управлением Фимочки, такого же злого и нервного, как и в былые годы, а теперь еще более взвинченного благодаря побегу своей помощницы по церковному пению регента Сони Кузьменко, которую он никак не мог кем-либо заменить, пел и "Серую Утицу", и "Был у Христа-Младенца сад", и "Весну-красну", и "Елку-Зеленую", словом, все песни приютского репертуара.

Затем маленькие стрижки декламировали в лицах басни Крылова... Потом пели солистки...

Звонким своим контральто лучшая после Кузьменко певица-старшеотделенка Оня Лихарева, не участвовавшая в спектакле, исполнила "Нелюдимо наше море" и "Вниз по матушке по Волге" вместе с хором, минутами покрывая последний.

А там за темной завесой суетливо готовились к представлению...

Наконеы, роздали подарки, рассмотрели приглашенные гости обычную рождественскую выставку работ, поасили и сдвинули в урол елку...

В тот же миг раздался звонок, и все заняли свои места. Взвился расписной занавес, и глаза всех обратились на "сцену"...



Глава третья



Это была несложная пьеса-сказка... Двое бедных подростков заблудились в лесу... По дороге они жаловались на бедность, на тяжелую долю нищих детей и выражали желание стать принцем и принцессой.

Хорошенькая Любочка играла девушку. Благодаря короткому платью и спущенной до пояса косе, сейчас она имела вид пятнадцатилетнего подростка... Высокая, костлявая Васса была ее братом... Ее ровная, как у мальчика, фигура, размашистые жесты, мужская шляпа, куртка и штаны дополняли сходство.

Похорошевшая под легким слоем пудры и румян, с подрисованными глазами, Васса казалась весьма милым подростком-мальчуганом с его настоящими размашистыми и резкими движениями.

Когда же добрая фея, Дуня, с ее кротким личиком, в длинной белой одежде доброй феи, с льняным каскадом белокурых волос появилась из-за деревьев, олеандров и филодендр, наполнявших "сцену", тихий ропот одобрения пронесся по зале.

Если красавица Любочка поражала своим очаровательным личиком с его правильными чертами, миловидное задумчивое лицо Дуни пленяло своей кроткой улыбкой и тем особенным выражением доброты, которое дается далеко не каждому человеку, но одинаково очаровывает всякого.

- Возможно ли? Простая крестьяночка! Какое нежное, прелестное и грациозное дртя! - чуть слышными возглсами восторга доносилось до ушей Дуни. Эти возгласы скорее смущали, нежели радовали ее... Уже само появление ее под столькими взглядами чужих глаз и страх, что вот-вот выскочит из ее памяти довольно длинный монолог доброй феи, и туманный намек Нан на какую-то близкую радость, все это вместе взятое несказанно волновало Дуню.

Однако под ободряющим взором Дорушки, игравшей королеву и стоявшей за боковой кулисой в короне из золотой бумаги на голове и в длинной мантии под "царственный горностай", попросту в белой простыне, разрисованной углем наподобие горностаевых хвостиков, Дуня ободрилась...

Ее нежный голосок трогательно зазвучал по зале:

- Вы хотите роскоши и богатства, бедные дети, вы получите и то и другое, - между прочим говорила она, отчеканивая каждое слово этим своим нежным голоском, - но предупреждаю вас: я не ответственна за то, что постигнет вас в вашей новой доле. Не жалуйтесь же на добрую фею, если новая жизнь не понравится вам.

И взяв за руки Любочку и Вассу, она увела их на минуту за кулисы, чтобы вернуть их на сцену уже переодетыми в пышное одеяние королевских детей.

Под гром аплодисментов снисходительных зрителей сдвинули занавес...

Кричали "браво" и хлопали без устали. Особенно старался добряк доктор Николай Николаевич. Он поместился "в райке", по его собственному выражению, среди своих "курносеньких", попросту в задних рядах скамеек, а не на своем обычном месте, среди начальства и почетных гостей.

Приложив трубою обе руки ко рту, своим могучим басом Доктор вызывал на всю залу исполнительниц, обращая на себя всеобщее внимание:

- Дуняша Прохорова, молодец, браво!.. Васса Сидорова, Люба Орешкина, рбаво, браво, моьодец! Курносенькие, молодцы! Браво! - неистовствовал он.

Второе действие изображало королевский дворец. Король - Маша Рыжова, особенно громоздкая в своей царской мантии, с тщательно запрятанной под нею русой косой, с огромной короной, поминутно съезжавшей ей на кончик носа, похожего на картофелину, рядом с Дорушкой-королевой сидела она на возвышении в мягком и удобном кресле начальницы, изображающем трон.

Утреннее "маковое" лакомство давало себя теперь особенно чувствовать Маше. Всем известно свойство дурмана и сонливости, которым обладает мак, и покушавшая его не в меру Маша с ужасом замечала на себе его ужасное действие. Пока шли хлопоты и приготовления к спектаклю, она боролась еще кое-как с одолевавшим ее желанием уснуть, но сейчс, очутившись в мягком, удобном кресле в полутьме за сдвинутой занавесью, бедная Маша переживала нестерпимые муки. М
Страница 41 из 47 Следующая страница