Л. А. Чарская За что? Моя повесть о самой себе. Страница 13

Андрей! Солдаты! Скорпе, скорее! Здесь воры! Воры! Воры!

Никого из солдат, ни из мужчин кроме Петра не было у нас в доме в эту страшную ночь. Но воры, услышав отчаянный крик и подумав вероятно, что дом полон народу, кинулись в бегство прямо через окно. До меня долетели и громкие проклятия, и звон разбитого стекла.

В ту же минуту па пороге залы появилась Катишь, вся бледная, как призрак.

-- Они убежали... все цело... им не удалось взять ничего...-- успела я только расслышать ее трепещущий голос и бесшумно рухнула без чуыств на руки моей дорогой Катишь.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



ГЛАВА I.



Красное здание и синие дамы.-- Прощание.



Ясный мартовский день клонился к вечеру, когда мы все четверо -- я, папа, тетя Лиза и моя милая Катишь--подъехали в карете к большому красному зданию на Знаменской улице.

-- Это и есть институт? -- тревожно спросила я моих спутников.

Тетя Лиза только головой кивнула в ответ. Я заметила, что слезы стояли у нее на глазах.

На подъезд выскочил швейцар в нарядной красной ливрее и закивал, и заулыбался при виде папы.

-- Ваше высокородие барышню к нам в институт привезли?-- любезно осведомился он.

-- Да, да, милый! Можно видеть начальницу?-- спросил папа.

-- Пожалуйте, -- почтительно ответил швейцар, снимая с меня шубку и калоши.-- Баронесса находятся в приемной. Я сейчас вас проведу туда.

Мой отец, тетя и я последовали за ним. Посреди большой зеленой комнаты, с двумя роялями у стен и портретом императора Павла на стене, сидели за столом две седые дамы в синих платьях. Одна из них была очень высокогго роста и величественной осанки. У нее было красивое, но несколько гордое лицо и большие голубые глаза на выкате. Другая была подвижная, маленькая старушка с быстрыми бегающими глазами, юркая и чрезвычайно симпатичная на вид.

-- Это начальница института, баронесса Русен, или maman, как ее называют институтки,-- быстро шепнула Катишь, наклонившись к моему уху и указывая глазами на высокую даму. -- А вот эта рядом с ней,-- прибавила она,-- это инспектриса, m-lle Ролинг. Сделай реверанс, Лидюша.

Я повиновалась.

Высокая, величественная дама привстала со своего места и протянула руку моему отцу.

-- Здравствуйте, капитан. Привезли девочку? В добрый час!-- проговорила она и улыбнулась.

Улыбка удивительно меняла ее лицо и, озаренное ею, оно казалось обворожительным.

-- Ну, девочка, рада тф поступить к нам? -- трепля меня по щечке, спросила начальница.

-- Ах, нет! -- вскричала я самым искренним тоном, с тоскою поводя глазами вокруг себя. Брови баронессы нахмурились.

-- Вот как! Очень жаль!.. Институт может принести тебе пользу,-- произнесла она холодно.

-- Она еще очент мала! -- произнес папа и голос у него дрогнул.

Мне показалось, что папа был очень сконфужен моим поступком.

-- Привыкнет, поймет свою пользу и оценит институтское воспитание,-- прибавил он.

-- Она, кажется, очень избалована у вас,-- произнесла начальница, со сниссходительной улыбкой глядя на мое, раздраженное ее словами, лицо.

-- Одна дочь, что поделаешь, баронесса!-- с виноватым видом ответил папа.

Мне сделалось досадно на него. "Точно извиняется", -- мысленно рассуждала я, и уже совсем неприязненными глазами взглянула на начальницу. Но та точно и не замечает моего взгляда.

--M-lle Ролинг,-- произнесла она, обращаясь к своей помощнице,-- потрудитесь позвать сюда m-lle Рабе. Девочка поступает к ней в класс.

-- Сию минуту, баронесса,-- ответила та и с самым почтительным поклоном удалилась.

Баронесса Русен между тем стала расспрашивать тетю Лизу и Катишь по каким предметам и как меня подготовляли и почему не привезли раньше. Едва только успела тетя сообщить баронессе Русен, что я

слишком впечатлительна и нервна и что надо было поэтому подлечить меня дома подольше, как дверь торопливо распахнулась и на пороге показалась бледная, чуть-чуть сутуловатая брюнетка, среднего роста, с прищуренными глазами водянисто-зеленого цвета, с крупным, насмешливо сложенным ртом, горбатым носом и яркими пятнами чахоточного румянца на щеках.

Она поклонилась начальнице и, быстро подойдя к тетн Лизе, сильно тряхнула ее руку, при чем многочисленные браслеты на ее собственной руке издали звонкий, продолжительный звук.

-- Добро пожаловать!-- произнесла она улыбаясь. Потом быстро нагнулась ко мне, заглянула мне

в лицо и сказала:

-- А, здравствуй, Воронская!

Воронская!.. Точно что обухом ударило меня по голосе. В первый раз меня назвлаи так. До этих пор никто не называл меня по фамилии. Дома ко мне обращались разно: кто называл меня "Лидюша", кто "Лидок", "Лидка", "Лидочка", Лидюшка", "Лидюк". "Леденчик"-- но фамилии своей я никогда не слышала! И вюруг--"Воронская!"

Что-то больно сжало мне сердце. Я вскинула умоляющими глазами на отца. Неужели он не поправит классную даму и не прикажет ей называть меня иначе. Но -- увы!-- власть моего отца, на которого я всегда смотрела, как на всемогущего распорядителя нашего маленького домашнего царства, очевидно, окончательно приканчивалась в этих красных стенах...

Поймав мой тревожный взгляд, папа отлько улыбнулся, а затем сказал:

-- Ну, нам пора, Лидюша. А ты иди, познакомься с подругами. Это тебя развлечет. Я заеду к тебе завтра вечером... если баронесса позволит,-- прибавил он поспешно с легким поклоном в сторону начальницы.

И опять мне стало обидно на "солнышко": спрашивает разрешение навестить собственную дочку!..

Баронесса между тем кивком головы дала свое согласие, а мне велела проститься со своими.

Я вздрогнула, точно не ожидала, что может наступить минута, когда придется прощаться...

Какое-то странное, непонятное, никогда раньше не испытанное чувство охватило меня...

Если б я заплакала в эту минуту, то мне стало бы легче. Но точно колючие тиски сжали мне горло, и ни одна слезинка не выкатилась из моих глаз.

И с "солнышком" творилось что-то неладное. Лицо его заметно побледнело, а веки разом как-то вздулись и покраснели...

Тетя Лиза первая бросилась ко мне, обвила мою голову обеими руками, прижала ее к груди и глухо зарыдала.

Тщетно стараласб она успокоиться. Ее сдержанное рыдание становилось все громче и громче, из гла зполились слезы.

M-lle Рабе (так звали классную даму, которая явилась в прпемную по приглашению баронессы) осторожно отвела от меня тетю и, посадив в кресло, стала утешать. Я в это время молча подошла к "солнышку". -- Христос с тобой, девочка!-- прошептал он, перекрестив меня трясущейся рукою.-- Храни тебя на радость твоему папке!.. И... и не забывай меня, Лидюша... Не забывай твоего папу, дитя!..

Последние слова он произнес чуть слышно. С растерзанным сердцем упала я в его объятия, но, по-прежнему, ни единая слезинка не омочила моего нервно подергивающегося лица. Но зато мое бедное, стиснутое со всех сторон клещами, сердце, что испытало оно?

M-lle Рабе снова подошла к нам, взяла меня за руку и подвела к баронессе.

Та перекрестила меня и проговорила: -- С Богом!

Я снова кинулась было к папе. Но он только махнул рукою и, поддерживая шашку, вшел из приемной, прикрывая пальцами глаза. Тетя тихо всхлипывала в кресле Я метнулась было к ней, но рука m-lle Рабе удержала меня, и я была принуждена следовать за нею к дверям. Катишь бросилась за нами, крича:

-- А со мною-то! Со мною-то и забыла проститься, Лидюша!

Но я уж ничего не слышала больше. В ушах стоял непрерывный звон. Голова трещала... Мне казалось, точно какая-то свинцовая глыба давит, душит меня.



ГЛАВА II.



Первая стычка.-- Оля Петрушевич.



Дзинь! Дзинь! Дзинь! -- прозвучал невидимый колокольчик, когда я вышла из приемной начальницы в корпдор.

-- Это зворок к обеду! -- произнесла моя спутница.-- Мы сейчас пойдем в столовую, где соберется весь институт.

Бесконечный темный коридор с дюжиной газовых рожков прдставился моему воображению какой-то таинственной древней подземной гробницей.

-- Это нижний коридор,-- поясняла мне m-lle Рабе.-- Вон, сзади, лазарет и квартира maman. Дальше номера для музыкальных упражнений, гардеробная, бельевая и комнаты музыкальных дам... А вот и столовая,-- заключила моя спутница и ввела меня в огромную длинную комнату с бесчисленными столами, поставленными в два ряда и образующми широкий проход между ними.

-- Сейчас сюда соберутся все нааши,-- пояснила мне опять m-lle Рабе.

Не успела она договорить своей фразы, как на пороге столовой появилась барышня в сером платье и черном переднике, ведя за руку двух малюсеньких девочек в зеленых платьях с белыми передниками. За этими тремя фигурами замелькали другие зелено-белые фигурки, ровно выстроенные в ряд, настолько ровно, что все многочисленные пары казались одной прямой зелено-белой лентой. Сначала шли маленькие девочки, потом--ростом побольше, дальше--еще выше и, наконец, самые высокие замыкали шествие

-- Это твой класс,-- проговорила m-lle Рабе, указывая мне на девочек седьмого класса,-- а эта барышня в сером -- наша пепиньерка. Пепиньерками,-- прибавила она,-- мы называем старших воспитанниц, которые готовятся в наставницы и которые у нас наблюдают за младшими институтками... Сделай реверанс пепиньерке.

Я повиновалась.

Девочки подошли к столам и быстро расселись по своим местам. Их было более сорока и все они показались мне на одно лицо.

Никто из них не обратил на меня особоог внимания, по крайней мере, как мне казалось. Что же касается меня, то я не свводила глаз со всех этих черненьких и белокурых девочек, с белыми фартучками и смешными полотняными трубочками вместо рукавов или же с очень коротенькими рукавами.

-- Воронская! -- послышался надо мною знакомый голос m-lle Рабе,-- закрой рот! Ворона влетит! Это дурная привычка разевать рот таким образом.

Я страшно сконфузилась и взглянула на классную даму: ее глаза насмешливо сяеркали, а крупный рот улыбался снисходительной усмешкой.

Кто-то хихикнул позади меня. Я быстр
Страница 13 из 46 Следующая страница