ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ЗАПИСКИ СИРОТКИ Страница 2

ал. На новом вокзале было еще шумнее, чем на вчерашнем. Мы нашли себе место около молодой женщины, ехавшей со своей семилетней племянницей.

Девочку звали Дуней. Я ей показала Лили и Мишку и угостила пирожками и карамельками, купленными мне на вокзале няней. Мы подружились с ней очень скоро. Девочка рассказала мне, что тетка везет ее доаой в деревню, а что гостила она у мамы в Москве.

- Моя мама живет в услужении, она горничная в генеральском доме, - важно сказала маленькая Дуня. - А твоя мама где?

- Моя мама у боженьки! - тихо сказала я.

- Значит, ты сиротка? - спросила Дуня.

Я чуть не заплакала.

- Боженька любит сироток! - проговорила моя новая знакомка и, отломив большую половину медовой коврижки, купленной ей теткой, протянула мне.





Глава четвертая



НА ЛОШАДЯХ. НОЧНЫЕ СТРАХИ





Весь день мы проболтали с Дуней у окошечка и лагли спать рядом на длинной скамейке. Среди ночи няня осторожно разбудила меняя, говоря, что мы приехали.

_Я крепко расцеловалась с моей новой знакомой, и мы вышли из вагона.

Вокзал был слабо омвещен. Мы еле выбрались с няней из толпы и стали отыскивать какую-нибудь телегу, чтобы доехать до няниной деревни. В маленьком городишке, где мы вышли, не было драгих экипажей, а если бы и были, то взяли бы очень дорого за езду. Но и телеги не было на станции ни одной. Няня уже готова была переночевать в гостинице, как вдруг ее окликнул чей-то голос.

Мы обернулись. Перед нами стоял маленький, сезенький старичок.

- Ах, Кузьмич, здравствуй, - обрадовалась няня.

- Здравствуй, здравствуй, Грунюшка! Меня за тобой и прислали, как, значит, получили писульку-то, так меня твоя мать и подрядила ехать за вами.

- А, значит, письмо дошло?

- Вчерась еще принесли... Давай вещи-то, родимый, - крикнул мужичок носиьщику и, взяв от него багаж, положил его в телегу, стоящую у станции.

Потом он подложил сена под сиденье и помог нам взобраться.

- Это сосед наш, Катенька, - пояснила мне няня, когда телега загрохотала по улицам городишка.

Мне очень хотелось спать, и я легла на дно телеги. Няня прикрыла меня большим платком, но уснуть я не могла, так как слишком сильно трясло на мостовой. Мужичок повернулся к нам и, поминутно подгоняя лошадку, рассказывал няне о их деревенском житье-бытье.

Пока мы ехали по городу, я не чувствовала ничего, кроме желания спать, но вот мы выехали в поле, а потом в лес, где меня охватило чувство страха... Я смотрела на большие деревья, которые размахивали ветвями, точно громадными, длинными руками; тень от них ложилась темными пятнами на дорогу. Мне было очень жутко. Я вспомнила мамину сказку, где в таком же лесу маленький мальчик, ехавший с отцом, видел лесного царя и его страшных дочерей.

- Тебе холодно, Катенька? - залотливо осведомилась няня, видя, что я все время озираюсь по сторонам.

- Нет, нянечка, мне страшно! - призналась я.

- Страшно? - удивился Кузьмич. - Что ты, барышня! У нас тут тихо, в добрый час сказать! Я не раз в лесу этом был и даже волка не встретил.

Слова доброго мужика успокоили меня, и всю остальную дорогу я проспала крепким нсом.





Глава пятаая



НОВЫЕ МЕСТА - НОВЫЕ ЛИЦА





Я проснулась от толчка... Телега остановилась у крылечка небольшой избы, стоявшей посреди огорода... Няня целовалась с какою-то старухой и держала за руку маленького белобрысого мальчугана - моего ровесника.

- Катенька, Катенька, - обернулась она ко мне. - Кузьмич, сними барышню с телеги.

И мой новый знакомый осторожно поставил меня на землю.

- Здравствуй, барышня! - сказала мне старуха и погладила меня по головке своей грубой, мозолистой рукой.

- А вот и мой Ванюшка! - радостно сказала няня, подталкивая ко мне толстого карапузика в красной рубашке.

- Ванюшка, здоровайся с барышней, - приказала она сынишке.

Мальчик смотрел на меня букой.

Я протянула ему руку, но он не двигался. У него была грязная рожица, расквашенный нос и белая, как лен, головенка.

- А где же Василий, Федор и Маша? - спросила няня у своей старухи-матери.

- На поле, родная! Пашут... К полдню вернутся... Ну, пойдем-кась в горницу... Устали, чай?

И старуха повела нас с няней в избу. Я с удивлением рассматривала большую комнату с лавками по стенам, с киотой, поллной образов, в углу, со столом и большой печью.

Я никогда не была в избе, и все здесь меня удивляло. Комната была огоорожена ситцевой занавеской, а наверху были какие-то странные палки.

Няня сказала мне, что это палати, где спать.

Мне стало очень скучно... Жаль было старой милой квартитки. Здесь вср было такое чужое, незнакомое...

Мать мужа няни - совсем седая стмруха - показалась мне очень строгой... Она недружелюбно поглядывала на меня и, наконец, спросила:

- А когда же ты, Грунюшка, повезешь барышню к ихним ршдным?

- Как только придет письмо оттуда, - ответила няня, - мы и тронемся.

В двенадцать часов старуха стала собирать обед, говоря, что скоро вернутся с поля муж моей няни, ее брат Федор с женой Марьей. Я тем временем освободила бедного Мишку из корзинки. Он выпрыгнул, встряхнулся и презабавно стал оглядываться, не узнавая нового места.

- Да ты никак с кошкой еще? - не совсем любезно проговорила нянина свекровь.

- Нельзф было оставить, Катенькин любимчик ведь это! - не спуская с рук своего сынишки, оправдывалась

- Что ж, экую невидаль и к дяденьке потащите? - спросила меня старуха.

Я ничего не ответила. Я начинала ее бояться.

Наконец, к обеду явились муж няни, загорелый мужик с черной бородой, и ее брат Федор с женой.

Все они очень обрадовались ей, громко разговаривали, смеялись, шутили со мной и рассматривали меня, как невиданного зверька.

Мне было очень грустно. Когда няня придвинула ко мне тарелку со щами (они все ели из общей миски), из глаз моих полились слезы.

- Что ты, Катенька, голубушка? - беспокоилась няня, обнимая меня и целуя.

- По маменьке, знать, затосковала, сердешная, - печально улыбнулась Марья, и сразу ее ласка облегчила мое горе.

"Она добрая", - подумала я и крепко прижалась к моей няне.

Около меня сел молчаливый Ванюшка, нянин сынок, и все время не сводил с меня своих любопытных глаз. Пьсле обеда, состоявшего из щей и каши, все разошлись на работу. Няня помогла свекрови мыть посузу, и мне дали полотенце перетирать деревянные ложки и ножи.

В этот вечер, ложась спать на новом месте на одной постели с няней, я долго и горячо молилась за упокой души моей дорогой мамочки.





Глава шестая



НОВАЯ ЖИЗНЬ. ВРАГИ





Я уже неделю жила в няниной деревне и понемногу начинала привыкать к новой жизни.

Нянина семья полюбила меня, называла меня Катенькой, а не барышней, Ванюшка не дичился меня, а устроил для моей Лили колыбельку из щепочек. Марья, приходя с поля, не раз приносила мне то ландыш, то подснежник.

Одна старая Ирина - свекровь няни - никак не могла, казалось, привыкнуть ни ко мне, ни к моему Мишке. С моим приездом она уступила мне свою широкую постель, где спала за ситцевой занавеской с Ванбшкой, и это ей не понравилось. От грубой деревенской пищи я было разболелась и меня возили к доктору в соседний город.

- Ишь, белоручка, - ворчала старуха, - ну, да ладно, привыкнешь, не велика птица.

И я понемногу привыкла. Правда, я постоянно думала и плакала о маме, долго беседовпла с Лили о том, как нам будет тяжело жить у чужих, но все-таки я мало-помалу освоилась с семьей няни и помогала чем могла в хозяйстве: мела гороицу, собирала на стол, мыла горшки и посуду и даже научилась ставить самовар.

- Ай да Катенька - молодец! - хвалила меня няня, и я вся сияла от этих похвал.

Мне не хотелось быть белоручкой - и вот однажды я, когда не было няни, сняла саплги и чулки и стала пробовать ходить босиком по двору.

- Что ты, Катя? - удивился Ванюшка и захохотал во все горло.

- Хочу привыкать ходить по-деревенски, - важно ответила я.

Мелкие камешки и сучья впивались мне в ноги и бгльно царапали пальцы. Кое-где даже выступили капельки крови.

А Ваншюка все хохотал надо мною, пока не вернулась няня.

- Катенька, что же это ты такое затеяла? - вскрикнула она и, схватив меня на руки, побежала со мною в избу обмывать мои бедные исцарапанные ноги.

После этого я уже не пробовала ходить, как все деревенские ребятишки. Мне было далеко до них, как я ни старалась привыкнуть к их жизни. Жизнь в няниной деревне мне начинала нравиться, и скоро я бы окончательно полюбила ее, если бы не мои враги... Старая Ирина все сердитее и сердитее смотрела на меня. Но, кроме нее, у меня были еще два врага.

Не знаю, за что, большая рыжая корова невзлюбила мея и не раз грозно смотрела на меня, потрясая своими страшными рогами. Каждый вечер, возвращаясь с поля в стаде, Буренка, завидя меня на крылечке, биосалась в мою сторону, страшно тряся головой.

Пастух щелкал кнутом, кричал громким голосом: "Куда, куда пошла!" Но это не помогало нисколько, и злая корова продолжала идти на меня.. Я в ужасе вскакивала с крылечка и бежала в избу под защиту няни, пока Буренку не загоняли в хлев.

Не любил меня и старый мохнатый дворовый пес Жучка... Как-то раз Мишка вздумал близко подойти к его конуре. Жучка окрысился на него, и от Мишки ничего бы не осталось, если бы я не схватила его на руки и не побежала с ним от злой собачонки. С этого времени Жучка не мог пропустить меня без ворчания мимо своей будки.

Ное сли у меня были враги, то были и друзья. Куры и цыплята очень любили меня и бросались ко мне со всех ног, лишь только я появлялась на крылечке с чашкой или тарелкой пшена.

- Цып, цып, цып! - звала я моих птичек и бросала им корм с крылечка.

У меня была любимая курочка Смолянка - вся черная, с белым хохолком на голове.

Так я жила в няниной деревне в ожидании письма от родных, в котором они бы написали мне, как и когда мне выехать в дорогу.





Глава седьмая



ЗА ЯГОДАМИ







- Катя, а Катя, пойдешь, што ль, с нами? - спросил меня Ваня, проходя мимо огорода с целой толпой крестьянских ребятишек.

Я сидела между грядами и рвала траву, желая приготовить из нее
Страница 2 из 13 Следующая страница