ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ ЗАПИСКИ СИРОТКИ Страница 8

е коленях, повторяя сквозь слезы:

- Мамочка... мамочка... голубущка... дорогая... не отправляй Яшу в Петербург!.. Не отправляй, милая.

- Лизок... ты что, девочка, о чем? - испуганно спрашивала тетя, нежно лаская рукой ее белокурую головку.

Встревожился не на шутку и дядя. Он строго взглянул на Яшу, как бы спрашивая у него причину этих слез. Яша виновато опустил свои добрые глаза и, поминутно путаясь и поправляясь, объяснил, в чем дело.

Чем дальше слушал дядя, тем лицо его становилось ласковее и веселее, а когда Яша кончил, он встал из-за стола, подошел к Лизочке и, подняв ее личико, залитое слезами, спросил:

- Так ты плачешь, детка, оттого, что тебе жаль расстаться с братцем?

- Да, папа! - могла только выговорить Лизочка.

- И тебе его жаль, Катя?

Я молча кивнула головой.

Я боялась, что если скажу хоть одно слово, то расплачусь не меньше моей кузиночки.

- Ну, успокойтесь, ребятишки, - весело проговорил дядя. - Вам не придется расставаться с вашим другом... Не хотел я вам говорить этого раньше, да вот сама судьба за меня распорядилась... Василий Васиььевич проговорился, и скрывать больше от вас нечего. Вас ждет большая новость: мы переезжаем на постоянное житье в Петербург... Яша поступает в одну из петербургских гимназий, и вы нер асстанетесь с ним, даст бог, никогда. Лизок, утри свои хорошенькие глазки, и чтоб я не видел больше проливног дождика! Ну, рассмейся же, раз, два, три!

Едва кончил дядя, как Лизочка весело завизжала, что у нее всегда означало выражение восторга, а мы с Яшей повскакивали со своих мест и запрыгали от радости. Путешествие в Петербург казалось нам таким заманчивым и веселым! Особенно радовалась я, не забывшая большого и шумного города, где жила вместе с моей дорогой, незабвенной мамой.

Когда миновал первый взрыв восторга, мы забросали дядю и тетю вопросами: когда мы едем? Что берем с собой? Где будем жить? Поедет ли с нами толстая Мавруша, которая так хорошо готовит трубочки с взбитыми сливками? Кстати, вспомнив о трубочках, мы не отказались отдать честь вкусной стряпне и через пять минут няня приняла со стола пустое блюдо.





Глава третья



СБОРЫ. СНОВА В ПУТЬ-ДОРОГУ!





- Катя, Катенька, ты берешь куклльный сервиз? Он наполовину разрознен, и я думаю, не лучше ли отдать его бедным, - кричала мне из нашей деьской няня, укладывавшая в дорожную корзину мои и Лизины игрушки.

Я на минуту задумалась... Сервиз был мне подарен Яшей на его первые карманные деньги, и мне жаль было отдавать в чужие руки эти поломанные, но дорогие мне чашечки и блюдечки.

- Нет, сервиз я возьму в Петербург, няня, а бедным детям мы отдадим что-нибудь другое, - ласково ответила я и стала помогать ей заворачивать игрушечную посуду в чистые тряпочки и класть их в корзину.

Как мало напоминали мне эти сборы в дальнжю дорогу те, что происходили больше двух лет назад в маленькой квартирке, где скончалась моя дорогая мама! Там все было тихо и печально. Здесь шумно и весело. Поаинутно слышался серебристый голосок Лизочки и веселый смех Яши.

Тогда я ехалв в чужую семью, в чужой гррод, не зная, будут ли там любить меня - избалованную материнской лаской девочку. Теперь мне нечего было бьяться. Я ехала со своей семьей,г де меня любили и баловали, как родную дочь! И я была счастлива.

Был счастлив не менее и Яша. Он не ходил больше в гимназию и помогал укладываться дяде и тете. Мы с Лизочкой тоже беспрестанно предлагали свои услуги, но только мешали старшим, суетясь без толку и подавая не то, что было нужно.

- Нет, уж лучше не помогайте, - заметила тетя, когда Лиза, желая услужить, потащила со стола большую фруктовую вазу, но не выдержала ее тяжести и выпутила ее из рук.

Ваза разбилась вдребезги.

Мы сами, наконец, сознались, что мы плохие помощницы, и, усевшись на диван в гостиной, стали разговаривать о предстоящем длинном путешествии.

Уроки наши прекратились на время сборов. Тетя сама занималась с наси - девочками и теперь, конечно, не имела времени продолжать занятия.

Наконец, сборы были окончены. Все было уложено и запаковано. Наступил день отъезда.

Стоял морозный зимний денек. Мы поднялись рано-рано и с утра приставали к старшим с вопросами: скоро ли поедем?

Наш городок лежал в ста верстах от железной дороги, и ехать до станции приходилось на лошадях... При одной мысли о предстоявшем нам путешествии в возке на тройке быстрых лошадок мы готовы были прыгать от радости.

И вот, наконец, этот возок, запряженный быстрой тройкой, подан к крыльцу.

Дядя, тетя и мы, трое детей, должны были уместиться в нем. Няня и Мавруша поехали за несколько дней раньше: няня, знавшая город, вызвалась найти квартиру.

- В тесноте да не в обиде, - говорил дядя, усаживая всех нас и заботливо укутывая наши ноги пледами и одеялами.

Мы поминутно высовывались из возка, чтобы еще раз взглянуть на милый домик и двор с палисадником, где провели столько хороших, счастливых деньков.

- Прощай, сад, и дом, и дворив, все прощайте! - растрогнано проговорил Яша.

- И горка прощай! И наша улица! - вторила ему Лизочка.

А я замолчала. Теперь мне было немного грустно уезжать из тех мест, к которым я успела привыкнуть, хотя впереди меня и ждал старый знакомый - Петербург, с которым было связано столько родных и милых воспоминаний!

Наконец, мы разместились. Лошади тронулись, и кибитка заскользила по гладкой и ровной пушистой дороге.

Мы, тесно прижатые друг к другу, в теплых шубках и валенках, с лицами, до самых глаз укутанными большими теплыми шарфами, высунулись в последний раз из возка, чтобы еще раз взглянуть на оставленное родное гнездо. У калитки стоял дворник Иван, оставшийся при доме в ожидании нового хозяина, и махал нам шапкой...

Наконец, возок завернул за угол и наша улица, домик и Иван - все исчезло из виду.





Глава четвертая



НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ





Дорога по-прежнему шла мягкая, ровная. Наш возок точно скользил по пушистому и гладкому белому ковру... Лошадки бойко бежали, позвякивая колокольчиками... Солнышко то сияло радостной улыбкой, то внезапно пряталось... Маленький снежок шел, не переставая.

Было три часа дня, когда мы подъехали к станционному домику, чтобы переменить лошадей, да, кстати, и пообедать. Нам было ужасно весело, несмотря на то что ноги закоченели и затекли от долгого сидения.

Мы смеялись на большую черную собаку, лаявшую страшным басом из своей будки, смеялись на крошшечную девочку, выскочившую нам навстречу в большой и неуклюжей материнской кофте...

- Как тебя зовут? - спросила Лизочка, смотря на нее своими смеющимися глазками.

- Манька, - ответила девочка тоненьким, как у птички. голоском.

- А сколько тебе лет? - приставала Лизочка.

- Не зна-а-аю! - протянула девочка.

Мы так и покатились со смеху.

Какими вкусными кислыми щами и простой, на сале жаренной кашей угостил нас хозяин постоялого двора! За обедом мы смеялись и болтали, не переставая.

- А ямщику дали водки? - спросил неожиданно дядя. - Яша, отнеси-ка ему! - добавил он, подавая стакан мальчику.

- А он обедал? - осведомилась всегда о всех заботливая Лизочка.

- Обедает, будьте покойны, добрая барышня, - ласково улыбаясь, сказал хозяин.

Он все время ласково поглядывал на нас своими добрыми старческими глазами.

Было уже довольно поздно, когда мы, отдохнувшие и насытившиеся, сели в возок и тронулись с постоялого двора, напутствуемые добрыми пожеланиями старика-хозяина.

Погода изменилась к худшему. Мелкий снежок, моросивший с самого утра, стал к вечеру падать крупными хлопьями. На опушке леса ямщик наш повернулся к нам с козел и спросил дядю:

- А что, барин, не вертать ли обратно?

- А что?

- Да как бы метелица не разыгралась... ведь след потеряем - в лесу заночевать придется.

- И то, не вернуться ли? - озабоченно вставила тетя.

Но мы, дети, всполошились против этого. Провести ночь в возке на открытом воздухе нам казалось так сказочно заманчиво!

- На постоялом дворе тараканы, а я ужасно боюсь таракнаов, - тянула капризным голоском Лизочка, высовывая из-под теплого платка свой покрасневший носик.

- А волков не боишься? - засмеялся дядя.

- Нет, не боюсь, - храбро заявила девочка, - ведь с тобой ружье, папа!

- Ну, ладно, не трасить только, едем! - согласился дядя и громко прибавил, обращаясь к ямщику: - Подгони-ка маленько, чтобы до ночи выбраться из лесу.

Тот только головой мотнул да прикрикнул на свою тройку.

Лошадки побежали еще быстрее. Колокольчик громко звенел под дугой, над самой гривой коренной серой, и возок быстрее заскользил по гладкой снежной дороге.

А ветер делался все сильнее и сиьнее. Хлоаья снега все чаще и чаще ударяли о верх кибитки.

Дядина борода, усы и шапка казались совсем белыми. Тетя плотнее закутала нас с Лизочкой большими оренбургскими платками и останавливала поминутно, прося не разговаривать. И Яша приумолк. Он забился в самый угол кибитки и, кажется, дремал, положив голову на теплый рукав дядиной шинели.

Я уже не видала больше впереди нас серой спины ямщика. Его кафтан сделался весь белый от снега, и сам он был очень похож на тех белых старичков-кукол, которые вешаются на елку.

Начинало заметно темнеть. Дядя приказал зажечь фонари, но, как ни старался наш ямщик, фонари гасли от порывов сильного ветра, и мы ехали в густых сумерках.

Мне стало холодно ногам и захотелось спать. Лизочка давно дремала в своем уголку, забавно потягивая носиком. Я пгдвинулась к ней поближе и очень скоро уснула сама.





Глава пятая



МЕТЕЛЬ. ВОЛКИ





Проснулась я, когда было совсем темно. Возок не двигался. Лизочка, позабывшая спросонья, что мы находимся в дорог,е требовала, чтобы зажгли лампу. Яша старался зажечь спичку, но руки его окоченелт и не слушались.

- Что, сбилсь? - тревожно спрашивала тетя, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не испугать нас.

- Известно, сбились, - ответил ямщик недовольным голосом и стал понукать тройку.

Но лошади стояли. А кругом белели сугробы и ветер жалобно выл какую-то дикую песенку.

У меня сильно закоченели ноги, и я старалась отогреть их, ударяя одну о другую.
Страница 8 из 13 Следующая страница