Л. А. Чарская СЧАСТЛИВЧИК Страница 12

Надо только потерпеть их немножко, потому что иначе ни за что не получирь живого мальчика из Китая.

-- Что такое? Какой живой мальчик? Что за глупости! -- окончательно выходит из себя дедушка после слов Кости.-- Что за чушь? Какой там китаец? Не китаец, а шалости у тебя на уме.

Тогда выступают Янко и Калмык, чтобы поддержать смущенного Костю. Янко заявляет, что гуся или, вернее, скелет гуся и жестянку подарил Косте он сам и что виноват поэтому он один, только один Янко. А Калмык прибавляет, в свою очередь, что, вероятно, Корнил Демьянович не знает, что делается на свете, если он никогда не слышал, как киттайцы рассылают за подобные собранные для них редкие штучки своих собстввенных детей.

Калмык говорит дерзко, как не подобает говорить маленькому гимназисту с его воспитателем. Калмык никак не может забыть, как неделю тому назад он шествовал в виде церемониймейстера, благодаря Корнилу Демьянович, на молитву впереди класса, и всячески старается досадить за это старику.

Но Дедушка сегодня какой-то особенно рассеянный и бледный... Он точно не замечает выходки Калмыка и усталым голосом приказывает выбросить в помойное ведро и гуся, и коробку. Потом в трех словах наскоро поясняет детям, что никаких китайских детей не меняют их родители на всякий мусор и не высылают их в Россию, как товар, и спешит с мальчиками в зал на молитву.



ГЛАВА XX



-- Франтик не придет. Истории не будет.

-- Дал инспектору телеграмму: "Упал, мол, в ров -- лежу нездоров".

-- Нет, просто улетел в небо на воздушном шаре и оттуда прислал записку с посыльным: "Мысленно ставшю Янко, Подгурину и Бурьянова по картошке, ибо чувствую из своего прекрасного далека, что названные оболтусы ни в зуб толкнуть сегодняшнего урока".

Самые отъявленные шалуны, Янко, Подгурин и Калмык, знают, чем рассмешить класс, острят намилосердно. Мальчики хохочут, прыгают, бесятся, шалят, кто во что горазд, как говорится.

Последняя фраза Янко заставляет всех хохотать до упаду.

Сегодня весело. Сегодня счастливый день. Во-первых, учитель истории, строгий и требовательный с учениквми, прозванный Франтиком за свой новешенький костюм, пестрые галстуки и белый жилет, не пришел на урок; во-вторых, Корнил Демьянович, озабоченный чем-то, сидит на кафедре в глубокой задумчивости, низко опустив голову к столу, и либо дремлет, либо задумался так глубоко, что точно не видит и не слышит всего того, что делается кругом.

Что с ним сегодня? Он такой сонный, усталый на вид, точно не спал всю ночь напролет или болен. Да что с ним?

Калмык, усевшийся на первой скамейке на месте Счастливчика, который играет в перышки с Янко "в раю", то есть на последней парте в углу, не сводит глаз с Дедушки.

"Вот бы проделать с ним штучку, разыграть бы на славу нашего Корнюу",-- мечтает Калмык, и его, без того маленькие, монгольские глазки суживаются еще больше и превращаются в едва видимые щелочки, которые так и блестят лукавством и задором.

С минуту Калмык подробно разглядывает Дедушку. Старик, как кажется, борется с дремотой. Его седая голова склоняется к столу все ниже и ниже, длинный тонкий нос со съехавшими на кончике его очками почти касается клеенчатой доски стола...

Еще минута, и Дедушка уснет на виду у всего класса.

Быстрая, как молния, шаловливая мысль мелькает в изобретательной голове Миши Бурьянова. Миша встает, машет классу руками, чтобы мальчики стихли, и, когда желанная тишина воцаряется в комнате, отчаянно шепчет:

-- Глядите, братцы, в оба! То-то будет потеха.

Глаза Калмыка, маленькие, быстрые, горят, как два уголька, в своих щелках. Скуластое лицо пляшет от смеха. Он быстро хватает бутылку с чернилами, находящуюся на чьем-то столе, и крадется бесшумно и ловко к кафедре.

Дедушка теперь уже не дремлет, а спит. Длинный нос со съехавшими очками и седая голова его склоняются все ниже и ниже...

В классе тишина. Все мальчики до едионго впиваются глазами в Мишу. Калмык на цыпочках подкрадывается к каферде, вынимает пробку из бутылки и... бесшумно, но быстро и ловко выливает из нее все содержимое на обитый клеенкой стол кафедры, как раз на то место, куда направлен кончик носа уснувшего воспитателя.

Потом с тою же бесшумнрй поспешностью возвращается на место и, подавив в себе приступ бешеного смеха, ждет, что будеет. Мальчики фыркают сдержанно и тихо то в этом, то в том конце класса.

Хотя Дедушка и добрый, и милый старик, но кто же откажется от удовольствия посмотреть такую забавную проделку?

А проделка презабавная -- в этом и усомниться даже нельзя. Голова Дедушки все ниже и ниже склоняется к столу, к злополучной чернильной луже. И вот кончик длинного тонкооо воспитательского носа безмятежно купается в ней... Получается такое впечатление, точно нос Дедушки пьет чернила.

Это так нелепо и смешно, что мальчики не выдерживают и прыскают на весь класс.-- Ха, ха, ха! -- несется по классу бешеный хохот.

-- А, что? Где я? А? -- как встрепанный вскакивает со стула воспитатель, сразу пришедший в себя от этого смеха.

Но прежде, нежели вскочить спросонок, он все еще попадает носом и подбородком в чернильную лужу и...

Боже, что за лицо!

Клякса на носу, клякса на бороде, две кляксы на щеках и одна над глазами. Вид самый необычайный и, нужно правду сказать, пресмешной.

Калмык визжит от восторга и валится на скамейку. Янко не смеется, а просто-напросто ржет, как молодой разыгравшийся жеребенок. Подгурин рыдает от смеха. Даже Ваня Курнышо,в благоразумный Помидор Иванович, и тот сдержанно смеется. У Счастливчика глаза так и прыгают, а губы пляшут. По бледному кроткому личику Голубина и то проскальзывает застенчивая улыбка. Всем смешно.

Корнил Демьянович не может никак понять в первую минуту, почему смеются мальчики, почему так шумно в классе. Его высоко приподнятые брови и удивленный вид, в соединении со всеми этими кляксами на лице, вызывают новый исступленный взрыв смеха.

Тогда старый воспитатель бросает взгляд на кафедру и замечает лужу. Теперь ему все понятно, все! Лицо его багровеет, жилы вздуваются на лбу, губы трясутся.

-- Это нечестно смеяться над старостью,-- говорит он голосом, заставляющим сразу смолкнуть весь этот хохот,-- нечестно и грешно! Я виноват, что уснул, задремал в классе. Но если бы вы знали, что пять ночей я, не смыкая глаз, дежурил у больного внука, вам бы и в голову не пришла эта нелепая мысль так подшутить над уставшим, измученным стариком. У меня нет прилуги, нет никого, кто бы мне помог ухаживать за ребенком! И вот день я маюсь здесь с вами, чтобы по возвращении из гимназии весь вечер и всю ночь до утра ходить за больным мальчиком. Стыдитесь, я знаю, кто сделал это...

Корнил Демьянович хотел прибавить что-то, но тут взгляд его упал внезапно на растворившуюся дверь класса, и он смущенно замолк на полуслове.

На пороге класса стоял инспектор.



ГЛАВА XXI



-- Что такое, что с вами?

Голос инспектора, Павла Дмитриевича Огнева, тревожен и неспокоен. Он с испугмо и недоумением вглядывается в это, все в красных и черных пятнах, взволнованное старческое лицо Корнила Демьянновича.

-- Ничего... ничего... Это случайность.. Внук болен... в тифу... пять ночей не спал у его постельки и вот вздремнул сейчас... забылся настолько, что толкнул чернильницу, разлмл и вот...-- смущенно лепечет Дедушка, стараясь наугад стереть черные пятна с лица носовым платком, вынутым из карман.

Мальчики, бледные, перепуганные насмерть, облегченно вздыхают...

-- Не выдал! Не наябедничалл! О, милый, добрый, великодушный Дедушка! О, чуткий, сердечный, чудный Корнил Демьянович!

Жгучий стыд охватывает мгновенно все эти смущенные, взволнованные маленькие сердца... Ах, зачем они были все такие злые!У него болен внук! Он не спал ночи, а они смеялись!.. Смеялись над его несчастьем!..

Инспектор тоже смущен не меньше. Ему бесконечно жаль этого доброго старика, который, как солдат на своем посту, не оставляет долга службы даже в такие трудные минуты жизни... И в запятнанном чернилами лице Корнила Демьяновича инспектор не находит ничего смешного.

-- Ступайте домой, друг мой, ступайте к больному внуку скорее,-- говорит он, с тем же озабоченным видом пожимая руку воспитателя,-- а мы здесь, я и классный наставник, как-нибудь справимся без вас!

Корнил Демьянович колеблется с минуту, потом решительно встряхивает своей седой, как лунь, головою и смущенно лепечет:

-- Да, да... благодарю вас... Мой Коля один... один на руках квартирной хозяйки... Как она за ним смотрит -- бог знает... Уж я, значит, пойду... Спасибо... Спасибо...

И, крепко пожав руку инспектора, Дедушка вышел из класса, не удостоив растерянных и смущенных мальчиков ни единым взглядом.

* * *



-- Господи ты боже омй, какие мы поросята!

-- Нет, хуже поросят! Мы злые, гадкие, скверные людишки!

-- Бессовестные мы!

-- Конечно, бессовестные! Смеялись над бедным Дедушкой, у которого лежит в тифу любимый внучек-сирота!

-- И за которым вдобавок целые ночи напролет приходится ухаживать ему самому.

-- А все Калмык! Все он и его штучки!

-- Неправда! Все мы хороши тоже! Ржали на весь класс и никому в голову не пришло остановить Бурьянова! -- послышался голос Янко, и маленький сокол пулей взлетел на кафедру.

-- Братцы! Слушайте! -- закричал он громко.-- Мы, действительно, изрядные поросята. Сделали непростительную гадость Дедушке, а он... он чем нам отплатил? Что он -- пошел ябедничать, что ли? Что он -- инспектору сказал? Слышали? Нет, это не такой человек! Он ангел, а не человек, а с этого дня я предлагаю вести себя у него так, чтобы ни одного замечания, ни-ни... И слушаться Дедушку по первому слову, вот что я предлагаю, господа!

Горячие синие глаза Янко сверкали, как звезды, а милое личико мальчика пылало жарким румянцем.

-- Да, да! -- подхватили все остальные, окружая кафедру и во все глаза глядя на красавчика Янко.--
Страница 12 из 21 Следующая страница