Л. А. Чарская СЧАСТЛИВЧИК Страница 14

нием раскаяния, преданности, ласки... И сердфе Дедушки таяло от нежности и любви.

-- О,-- шепчет Дедушка, протягивая вперед руки,-- милеы вы мои, хорошие вы мои!.. Славные мальчуганы!..

Но услуг "славных мальчуганов" Корнил Демьянович все же не может принять, Коле теперь лучше: дело идет на поправку. Опасность прошла. К тому же, инспектор позволил Корнилу Демьяновичу не являться на службу, пока болен мальчик. Значит, днем, пока у маленького больрого сидит хозяйка (женщина в поатке, которой и принадлежит крошечный домик), он может выспаться и отдохнуть на славу.

Тепеиь Корнил Демьянович говорит бодро, весело. Старый воспитатель счастлив. Его мальчики -- его милые дети обрадовали его, утешили. Он их понял, понял их золотые сердца.

И он прощается трогмтельно, ласково с детьми. Ему надо к Коле, который шевелится там, в их единственной комнатке, за плотно запертой дверью. Мальчики высказывают тысячу горячих пожеланий Дедушке и внуку. А затем притихшая ватага осторожно, стараясь не стучать и не беспокоить больного Колю, трогается в обратный путь.

По дороге -- непредвиденный случай с маленьким Голубиным. Аля Голубин так устал, что буквально едва волочит ноги. Решено посадить Алю на трамвай, благо Счастливчик великодшно предлагает свои двадцать копеек.

Аля, блпдный, нксмотря на мороз, измученный, слабенький, после долгих отнекиваний соглашается, садится на трамвай и уезжает.

А все остальные двадцать девять мальчиков, уже далеко не с прежней веселостью, но с удвоенной энергией шагают по пустынным улицам...

ГЛАВА XXIV



-- Дзинь! Дзинь! Дзинь! Дзинь!

И еще раз, но уже безостановочно одним сплошным звуком поет колокольчик.

-- Дзззззньньнь! Дззззззыннннь!

-- Батюшки мои! Да это наш маленький барин!

-- Господи! Царица небесная! Кирушка вернулся!

-- Счастливчик! Милый! Родной! Ненаглядный! Счастливчик!

-- Где он! Где он! Дайте мне его сюда! Сюда!

Целый град возгласов испуга, радости, восторга, недоумения. Целый град упреков и поцелуев сыплется на Киру: где он был, Счастливчик, отчего так поздно? Ездили в гимназию -- там нет, бегали, искали по всему городу -- тоже нет. Даже в полицию заявлять хотели. Право, даже в полицию. Где он был? Гд он был до сих пор? Бабушка, няня, мсье Диро, Ляля" Симочка, Аврора Васильевна, Франц -- все толпятся вокруг Счастливчика, глядят на него огромными от радости и испуга глазами, ощупывают его, точно сомневаясь, он ли это, и желая убедиться, что это он сам, собственной персоной, сам маленький Кира Раев Счастливчик. Да, это, вне всякого сомнения, он сам! У бабушки и Ляли лица бебее мела, а веки красные и слезы на глаззах.

Они, должно быть, плакали. И сейчас вот-вот заплачут обе.

В дверь из гостиной в столовую виденн накрытый к обеду стол. Чистые тарелки, нетронутые салфетки. Неужели еще не обедали, но ведь уж скоро шесть.

Сердце Счастливчика тревожно бьется. Ему жаль бабушку и Лялю, жаль, что они плакали, жаль, что все голодные из-за него. И он тревожно и сбивчиво начинает пояснять причину своего отсутствия: как они "разыграли" Дедушку, как отправились в Галерную Гавань, в домик, где больной Коля в тифу, и прочее, ипрочее, словом -- все, как было. На лицах окружающих ужас.

Слово "тиф" производит неописуемое действие.

- - Ребенок в тифу!.. Он был там, где лежит больной тифозный ребенок! -- вскрикивает бабушка.-- Боже мой! Он заразился! Он наверно заразился! Дитя мое! Как это неосторожно, милое дитя!.. Обтереть его всего одеколоном, дать ему хины, вина, валериановых капель, уложить в постель, укутатьх орошенько! Проветрить все платье маленького барина! И доктора надо, непременно доктора надо позвать! -- трепещущим голосом приказывает бабушка.

Несколько секунд длится пауза, точно тиф уже здесь налицо, точно Счастливчик приговорен уже к смерти, точно сейчас решается вопрос -- жить ему или умереть.

И вдруг нежный голосоа Ляли звенит:

-- Но как он попал домой из Галерной Гавани! Ведь это где-то чуть ли не на краю света, а денег у него не было с собой! -- тревожно вслух рассуждает девочка.

-- Да, да! Как ты попал домой? -- плдхватывают испуганно бабушка, няня, Аврора Васильевна, Симочка и мсье Диро.

Счастливчик точно мгновенно вырастает на целую голову. Он начинает чувствовать себя в положении маленького героя. Его хорошенькая головка приподнимается с заметной гордостью, и он, тоном настоящего маленького мужчины, заявляет во всеуслышанье:

-- Пешком! Я шел туда и одратно пешком!

-- Ах! -- не тов здох, не то вопль отчаяния срывается с уст присутствующих.

Возможно ли! Он, крошка, маленький Счастливчик, человек-куколка, чуть ли не десять верст сделал пешком!

Бабушке полодительно ;едва не делается дурно, голова кружится, в ушах звенит.

-- И один! Он пришел один оттуда! -- лепечет бабушка, и слезы градом льются из ее глаз.

Счастливчик сам готов разрыдаться, так ему жалко бабушку. Он бросается к ней, хватает ее руки, целует их и шепчет:

-- Нет, нет, бабушаа, не один, милая, не плачь, не плачь!.. Я со всем классом шел туда и обратно, а потом... потом до дому меня довел вот он, Помидор Иванович,-- и он указывает рукой на дальний угол прихожей.

В углу стоит мальчик, плотоый, неуклюзий, с румяными, толстыми щеками и открытым, смелым лицом.

-- Это вы привели нашего Киру? -- бросается к нему, насколько ей только позволяют быстро ее костыли, Ляля.

-- Да нешто он слепенький, чтобы его водить? Скажете тоже! Сам пришел!--отвечает Ваня Курнышов, который по усиленным просьбам Счастливчика зашел к нему в гости.

-- Вы, вы привели! Знаю! Знаю! О, какой вы славный, хороший мальчик! -- шепчет Ляля и, внезапно наклонившись к Помидору Ивановичу, звонко чмокает его в щеку.

Ваня Курнышов смущается едва ли не в первый раз в жизни. Он терпеть не может "лизаться", да еще вдобавок с девчонкой. Девчонки, по мнению Вани, нечто среднее между куклой и магазином модных вещей. Терпеть он, Ваня, не может девчонок. Что от них можно ожидать хорошего?.. Ни побороться с ними, ни в лапту, ни в городки поиграть... А между тем, печальные темные глаза, умное, задумчивое личико и костыли (главное, костыли) имеют свое неожиланное действие на Ваню.

-- Бедная девочка! Она калека! -- выстукивает с болью сожаленя его доброе сердечко.-- И он не обтирает свою щеку, как это проделывается им обыкновенно после поцелуев его сестер, и бормочет смущенно:

-- Что ж такого! Ну, пришли... Ну, десять верст отмахали... Ну, и на собственных рысаках... Што ж тут худого, скажите!

Мик-Мик, неожиданно появившийся в эту минуту из соседней комнаты, откуда он наблюдал все происходившее в прихожей, весело хохочет:

-- Экая прелесть мальчуган! -- говорит он тихонько бабушке.-- Оставьте его у себя обедать!

-- Но...-- заикается бабушка таким же шепотом,-- я не знаю, какой он семьи...

-- О, уверяю вас, что он не самоед и не скушает всех нас вместо жаркого,-- замечает, смеясь, Мик-Мик,-- и притом он ведь спас нашего Киру!

-- Да, да, он спас нашего Киру,-- торопливо соглашается бабушка, и Помидора Ивановича решено оставить обедать.



ГЛАВА XXV



Ровно в половине седьмого садятся за стол. Ваню Курнышова устраивают между Счастливчиком и Мик-Миком.

За столом Помидора Ивановича приводит в неожиданное удивление все, решительно все: серебряные ножи и вилки, красиво расписанные тарелки из саксонского фарфора, золотые крошечные ложечки для соли, положенные в каждую солонку.

-- Вот так убранство! -- говорит Ваня, обращаясь к Счастливчику.

На первое подали суп потафю и пирожки с мозгами. Щеголеватый Франц подставляет блюдо с пирожками Ване. На блюде лежиит серебряный совок, чтобы при его помощи брать пирожки с блюда. Совок так и поблескивает при свете электрической лампы.

Ваня берет совок в руки, любуется им несколько секунд.-- Вот так штука! -- шепчет он восхищенно, потом кладет его обратно, протягивает руку к блюду и, взяв пальцами несколько пирожков, кладет их на тарелку.

-- Пирожки больно жирные, -- предупредительно поясняет он, как бы извиняясь перед всеми сидящими за столом,-- мне жаль пачкать такую красивую штучку,-- и он бросает снова восхищенный взгляд на серебряный совочек.

По лицам всех проползает снисходительная улыбка. Только Мик-Мик смотрит на Ваню так, точно он невесть какую умную вещь сказал. Симочка фыркает. Ее смеющееся личико старается всеми силами скрыться за графином с красным вином, загораживающим девочку от всевидящего ока Авроры Васильевны.

Пирожки Помидор Иванович ест, посыпая солью и закусывая их хлебом. Суп он не ест, а "хлебает" так громко, как будто в столовой собран целый оркестр музыки, дающий в честь обедающих концерт. Морковь, брюссельскую капусту, стручки и прочую зелень, которую обыкновенно Счастливчик старательно выуживает из супа и раскидывает по краям тарелки, Ваня Курнышов уничтожает с завидным аппетитом. Его тарелка чиста. На дне не осталось ни капельки супа. Судомойке на кухне не будет слишком много забот с его тарелкой.

На второе подана дичь. Ваня берет рябчика в руки и с громким присвистыванием и причмокиванием обсасывает каждую косточку, причем также не забываео обильно посыпать каждыйк усок рябчика солью и заедать несколькими кусками хлеба.

-- Наш папа говорит, что соленый огурец дольше держится, чем пресный,-- смеясь, поясняет он, весело поблескивая глазами.-- "Ешь, говорит он, Ваня, хлеб с солью: без соли, без хбеба худая беседа".

-- На здоровье! На здоровье! Кушай, голубчик! -- говорит Мик-Мик и смотрит восхищенными глазами на маленького гостя. Франц фыркает у буфета. Глаза Симочки и все лицо ее пляшут от чепез силу сдерживаемого смеха. У бабушки, Авроры Васильевны и мсье Диро лица перапуганные насмерть, у Счастливчика -- смущенное. Только лицо Ляли всега одинаково печально и сочувственно кротко ко всему миру. Однако Помидору Ивановичу, по-видимому, нет никакого дела до того впечатления,
Страница 14 из 21 Следующая страница