Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 12

Но сия благонравная девица нами всеми любима за свою кротосто. -- И он погладил по головке смущенную Га­лю. -- К тому же она приемыш цыганский, а не цыганка вовсе, такая же цыганка, как и мы с вами, -- прибавил Мик-Мик.

-- А ее брат где же? Мы столько слышали о нем, -- интересовались юные гости.

-- Он пошел искмть луну, -- сострил Ивась.

-- Зато оставил здесь следы своего пребывания.

И Ваня Курнышов торжественно указал рукою на висевшие вдоль стены картины и портреты со смытыми рисунками.

-- Ха, ха, ха! -- засмеялась молодежь. -- Мы знаем эту историю.

-- Дети! Дети! Чаю не угодно ли, фруктов и кон­фет? Господа взрослые, пожалуйста! -- приглашала всех Валентина Павловна к столу.

-- Воображаю эту таборную цыганку! -- ешпнула Мимочка на ушко сестрице. -- Как она танцует!

Ниночка презрительно пожала плечикамии.

-- И есть, верно, не умеет как следует!

Веселая Сонечка подбежала к Ляле.

-- Узнаю твою золотую душу! -- затрещала она, по­крывая лицо хромой девочки бесчисленными поцелуя­ми. -- Вся ты живешь для других. Сама не можешь весе­литься на балу, так другим предостаавляешь возможность поплясать и попрыгать.

-- Ляля,н аша единственная в мире Ляля! -- под­твердил Счастливчик с таким видом и важностью, что все не выдержали и рассмеялись.

Лишь толькь дети и подростки успели напиться чаю и на славу угоститься сладким и фруктами, -- тихие и мелодичные звуки вальса послышались из гостиной.

-- Танцевать! Танцевать! Ах, как весело! Идемте. Идемте скорее! -- выскакивая из-за стоьа и бросаясь в гостиную, кричала молодежь.

Столовая опустела. Там осталась одна Галя. Провор­ным движением девочка взяла со своей тарелки положен­ные ей туда Лялей грушу, яблоко и конфеты, к которым она не прикоснулась за чаем, и сунула их в карман.

-- Это для Орли. Он, бедненький, не пришел к столу! -- шепнула она с доброй, ласковой улыбкрй и поспешила в залу.

* * *



Чудные, душу ласкающие звуки несутся из-под рук тапера, выписанного нарочно из Петербурга Валентиной Павловной ко дню рождения внувки. Звуки эти вылетают сквозь открытое окно в сад. По зале кружатся веселые пары. Юные личики дышат счастьем, разгоревшиеся гла­зенки так и блестят.

К полному удивлению Мимочки и Ниночки, "табор­ная цыганка" оказалась очень грациозной танцоркой. Галя свом изяществом поражает даже взрослых, заняв­ших места вдоль стен комнаты и любующихся праздни­ком детей.

Счастливчик, с галантностью настоящего маленького хозяина дома, приглашает без конца юных дам.

Вот Кира останавливается перед высокой Сашутой и расшаркивается перед нею.

-- Позвольте вас просить!

Он с особенным удовольствием танцует с девочками Гариными, потому что они очень бедные дети и одеты хуже всех. А бедность и лишения всегда находят себе отклик в отзывчмвом сердечке Киры.

-- Кирушка, опомнитесь! Да вы мне по талию буде­те, уж очень я высокая дама для вас! -- смущенно бор­мочет Сашута, которая действительно ростом почти вдвое больше Киры.

-- Не беда, -- встряхивает кудрями Счастливчик,-- лишь бы весело было!

-- Жираф и воробышек! -- острит Ивась.

Он танцует с Мимочкой и все не может попасть в такт.

-- Ах, Боже мой, -- волнуется девочка, которой ужасно хочется изображать взрослую, -- вы совсем не умеете танцевать вальс!

-- Начихать! Зато как я гопак валяю -- небу жарко!

-- Что это за гопак? -- высоко вскину бровки, осве­домляется Мимочка.

-- Малороссийский танец. Вот танец! Пальчики обли­жете! -- восторженно восклицает Ивась и попсюает каб­луком своей "даме" на ногу.

-- Воображаю, -- морщась от боли, тянет Мимочка,-- мужицкий танец! Одни мужики его танцуют. И чему вас в гимназии тольао учат, право! -- возмущается она.

-- Чеау учат? О, многому! -- весело хохочет Ивась.-- Географии учат, фотографии, типографии, долблению, вихрекручению, орфографии, каллиграфии, французско­му, руссому, зубрежке, долбежке... -- перечисляет ско­роговоркой синеглазый хохол.

-- Ха, ха, ха, ха! -- не выдержав своего тона взрос­лой девицы, разошлась смехом Мимочка.

-- Хихихихи-хахахаха, пляшут две курицы и три пе­туха! -- вторит ей Ивась.

У печки изо всех сил старается выделывать па тол­стый увалень Ваня.

Он пыхтит, как самовар, и обливается десятым потом. Его дама, нарядная аристократа Зоренька, снисходи­тельно улыбается, хотя ее неуклюжий кавалер отдавил ей все пальцы.

-- Нет, не могу! -- потеряв наконец терпение, сму­щенно говорит Ваня. -- Я от печки привык... Уж вы из­вините, но я должен начинать от печки...

-- Да ведь мы и так от печки начинаем! -- смеетяс его дама.

-- Так это печка с правой стороны, а я привык, что­бы она была с левой! -- смеется Ваня.

-- Экая невежа печка, что бы ей в сторонку налево тоойти! -- острит плавно танцующий с младшей сестрой лицеист Толя.

Посреди зала Мик-Мик с Симочкой танцуют что-то среднее между вальсом и галопом. И оба от души хохо­чут.

-- Что, Симочка, -- замогильным голосом басит Мик-Мик, -- вы не очень скучаете с вашим старым кавале­ром?

-- Вы не старый, Мик-Мик, -- протестует Симочка,-- сколько вам лет?

-- Сегодня в обед минуло сто лет. Если отнять от ста семьдесят восемь, то что останется, то и будет мое. Сколько мне лет, Симочка? А? Решите!

-- Двадцать два года! -- живо сообщает девочка.

-- Молодчина! Решила быстро.... отменная девица! А вот другой задачи вам не решить ни за что: где Шура?

-- Не знаю.

-- И я не знаю тоже! -- с комическим видом вздыхает Мик-Мик. -- Господа! -- на минуту заглушая музыку своим деланным басом, повышает он голос, останпвлива­ясь среди залы. -- Кто отыщет Шуру, тому третья часть вознаграждения! Слышите меня!

-- Слышим! Слышим!

-- Он, верно, в саду. Идем искать его! Идем скорее! -- весело отзываются дети.

Мальчики быстро выбегают из залы и рассыпаются по аллеям сада. Минут десять оттуда, с разных сторон, доносятся их веселые голоса.

Вдруг звонкий голос Ивася покрыо все остальные. "Нашли! Нашли!" -- кричит Ивась на весь сад.

Еще минуута -- и на пороге залы Ваня и Ивась, а между ними Орля.

Еоо костюм отсырел. На нем темные пятна. Успевшие отрасти за лето кудри спутались и нависли на лоб. Гла­ва блуждают. Он думает, что его будут бранить, и прини­мает боевую позу. Кстати, он уже успел подраться по дороге сюда с синеглазым хохлом.

Но бабушка Валентина Павловна, как ни в чем не бы­вало, ласково проводит по его кудрям рукою и, представ­ляя гостям, говорит:

-- Это наш друг, Шура. Он уже привык к нам, хотя все еще немного дичок.

Потом, нагнувшись к его уху, тихо шепчет:

-- Пойди, переоденься, дружок, и приходи к нам ско­рее.

Этого момента Орля только и ждал.

Несколько прыжков -- и он уже за дверью, быстро прибежал к себе и, сорвав с себя свой новый костюм, облачился в будничный: плисовые шаровары и красную рубашку.

-- Пусть Галька расфуфыривается, сколько хочет, а мне не надо. Хорош и такгй! -- сердито бурчал он себе под нос.

Когда мальчик снова появился в зале, веселье там было в полном разгаре.

Дети танцевали и резвились от души. Галя с Алей, как две беленькие птички, носились по комнате, возбуж­дая всеобщее одобрение.

-- Совсем как брат с сестрой! -- восхищалась Таливерова. -- И кто скажет, что это -- маленькая цыганка, выросшая в таборе! И как они подходят друг к другу: та­кие обс кроткие, тихонькие, нежные, как голубки.

Эти слова достигли до ушей Орли и точно ударила его молотом по голове.

-- Галька подходит к Альке, этому ощипаннома во­робью? Нет, уж дудки! Дружбе этой не бывать! Я ее брат, а не Алька... Зазналась она больно...

И, закипая внезапным приливом злобы, он шагнул: по направлению танцующих детей.

-- Мальчик, что ж вы не танцуете? Хотите, я про­танцую с вами? -- внезапно раздался за его плечом ве­селый щебечущий голос.

Орля живо обернулся и увидел нарядную Сонечку Сливинскую. При виде ее беззаботного лица гнев Орли запылал еще больше.

-- Ну, чего лезешь! -- грубо окрикнул он ее. -- Мне Альку проучить надо.

-- Ай-ай-ай! Какой сердитый! И нн стыдно быть та­ким сердитым, а? Пойдем-ка лучше попляшем, дикарь ты этакий.

И Сонечка быстро схватила за руки Орлю и закружи­ла его на месте.

Новый, уже безудержный прилив злобы обуял цыга­генка. Не помня себя от злости, он схватил сам Сонечку за тоненькие кисти рук и закружил ее по зале.

Сначала она весело хохотала и сама помогала быстро­те верчения. Но взбешенное, побелевшее от волнения, лицо Орли, в вихре мелькавшее перед ней, вдруг испу­гало девочку, вспугнуло ее веселость.

-- Довольно! Довольно! Я устала! У меня кружится голова! -- хотела она крикнуть и не могла.

От быстроты верчения дыхание замерло у нее в груди. Лицо побелело, как бумага, глаза остановились с широ­ко раскрытыми зрачками.

А Орля все кружил ее и кружл с умопомрачитель­ной быстротой.

Музыка прекратилась... Со всех сторон к ним бежали старшие... Дети кричали что-то... О чем-то просили...

Но Орля был как безумный. В этом бешеном круже­нии он срывал свою злость на ни в чем не повинной Со­нечке.

-- Остановите его! Остановите! -- кричали перепуганные насмерть дамы.

Мужчины бросились к Орле.

Вдруг он выпустил руки Сонечки, и та грохнулась на пол, тяжело ударившись головой о ножку стола...

Что было с нею -- Орля не хотел я не мог видеть. Он, как дикий зверек, в несколько мгновений перебежал залу, перескочил через пять ступеней лестницу террасы и бро­сился в сад, оттуда на двор, где горели костры и по­одаль от них угощалась приезжая прислуга...

Отбежав подальше, он кинулся на траву, взволнован­ный и неподвижный, испуганный насмерть своим поступ­ком.



Глава VIII





-- Ничего, ничего, право же, ничего. Мне не больно, ничуточки не больно! -- уверяла всех бледная, едва стоявшая на ногах, измученная Сонечка в ответ на тревожно сыпавшиеся на нее вопросы взрос­лых и детей, предлагавших ей спирт, воду, валерьяновые капли, лекарства.

Валентина Павловна успела уже намочить водою по­лотенце и положить его на голову девочки.

От
Страница 12 из 17 Следующая страница