Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 14

олненные ужаса, близкие к потере сознания, -- все до одного .Маленькая жизнь гибла у них на глазах, жизнь всеми люби­мого, обаятельного, чуткого мальчика, которому они не могли ничем помочь. Не могли ничем!

Широко раскрытыми глазами, полными отчаяния, смот­рели они на корчившуюся в огне фигурку... Одни крича­ли истерически, другим сделалось дурно.

Вдруг что-то красное выскочило из куста и метну­лось к костру.

-- Шура! Шура! Куда он? Безумный! -- послышался новый отчаянный крик детей.

Но было уже поздно...

Красная рубашва цыганенка исчезла в огне.

И новый вопль, уже не испуганный, а радостный, про­резал воцарившееся было, полное ужача безмолвие.

-- Спасены!.. Шура его спас! Шура!

Красная рубашка выскочила из огня, вся объятая пламенем...

Охваченная тем же пламенем фигурка Счастливчика была на руках Орли.

В три прыжка мальчик, не выпуская своей ноши, до­стиг берега пруда, скатился по крутому его берегу в воду и погрузился в нее вместе с Кирой...

* * *



-- Живы! Не сгорели! Обожглись только сильно! Господи! Господи! Ужас какой! Больно ткбе? Очень боль­но, Счастливчик?

Длинные кудри Киры обгорели, костюм повис без­образными черными лохмотьями на его теле, сам он ды­шал с трудом...

Но он был жив... А это было главное.

Сильные ожоги на руках, которыми он успел закрыть лицо в роковую минуту, натянулись пузырями... С него стекала вода... Руыьями стекала она и с Орли, но они были живы и невредимы оба -- и потерпвший Счаст­ливчик, и его самоотверженный и находчивый спаситель, цыганенок.

-- К бабушке! Скорее к бабушке! Домой! Домой! -- рыдая, кричала Симочка, кидаясь к Счастливчику,к ото­рого по-прежнему держал на руках Орля, весь мокрый до нитки, но безумно счастливый удачным спасением своего товарища.

Тут же, но берегу пруда, на лужайке, ломая руки метался Толя.

-- Из-за меня это! Из-за меня! -- лепетал он сквозь слезы. -- Прости меня! Прости, Счастливчик!

Кто-то из девочек сбросил тальму, укутав ею Киру... Кто-то накинул платок на дрожащего Орлю, и их повели в дом, крича по дороге о происшествии бегущей навстречу прислуге.

***



Что было потом -- вряд ли могли ответить и взрос­лые и дети...

Рыдала бабушка, рыдала Ляля, целуя и обнимая Сча­стливчика.

Его отнесли в спальню. В ожидании приезда докторп намазали мазью и мылом обожженные места, напоили горячей малиной, дали успокоительное лекарство , забинтовали его раны и опять целовали и ласкали общего лю­бимца.

Он был жив, мплый маленький Счастливчик. Он был здоров и почти спокоен.

Когда бабушка поняла это, она бросилась разыски­вать его спасителя.

Валентина Павловна нашла Орлю, забившегося в угол и что-то бурчавшего себе под нос на все вопросы и вос­торженные восклицания окружавших его детей.

-- Он, Шура, -- герой! Он настоящий герой! -- слы­шалось вокруг присмиревшего цыганенка.

-- Дай мне пожать твою руку, товарищ! Если бы не ты, Счастливчик... -- и Толя Сливинский остановился на полуслове, вздрогнув с головы до ног, потом продол­жал, переведя дыхание. -- Ты выручил Киру, -- заклю­чил печальным голосом мальчик.

-- Какой вы смелый! Какой вы храбрый! Как вы не побоялись прыгнуть в огонь! -- восклицали девочки, окружая маленького цыганенка. -- Как догадались после бростться в воду с Кирой, чтобы затушить пожар!

-- Молодец! Отважный мальчуган, что и говорить! -- сказал полковник Сливинский.-- Охотно извиняюсь, брат, за мое прежнее о тебе нелестное мнение.

Вдруг все замолкли и расступились, давая дорогу Ва­лентине Павловне, пропуская ее к виновнику общей радости.

Предчувствуя, что что-то должно неминуемо случить­ся с ним в эту минуту, Орля неуклюже поднялся с места и сделал шаг, другой навстречу Раевой. Он успел сме­нить обгоревшую блузу на крепкую. Его иссиня-черные кудри без слов говорили о пережитой катастрофе. Они выгорели местами до самого темени, и огромные плеши­ны белелись здесь и там на его голове.

Бабушка, не гшворя ни слова, обвила бедную постра­давшую голову, прижала ее к своей старческой груди и проговорила сквозь тихое, чуть слышное рыдание, вы­рвавшееся из ее груди:

-- Мой мальчик! Мой дорогой мальчик!.. Славный, чуткий, хороший! Знай: ты сделал то, чего не сделал бы другой ребенок. Ты жизнью своею жертвовал за Киру... Мой добрый мальчик, за это... Слушай: мой дом будет твоим домом... Мой Кира -- твоим братом... и братом твоей Гали... Моя Ляля и Симочка -- вашими сестрами, а я... я... Шура, мой любимый, старой бабушкой твоей буду я... Растите с моими внуками... Будьте счастливы у нас... О вас я позабочусь как о собственных детях...

И, не сдерживая больше душивших ее рыданий, Ва­лентина Павловна горячо поцеловала обезображенную огнем голову цыганенка, инстинктивно прильнувшего к ее груди.

-- Ну, не прав ли я был, говоря, что у нашего Щелч­ка добрая душа, душа героя? -- проговорил Мик-Мик, не­заметно пожимая смуглую руку Орли.

За другую руку его держалась Галя. Все случившее­ся казалось девочке страшным сказочным сном. Уних, безродных таборных цыганят, была теперь семья, добрый брат, милая сестра и ласковая, бесконечно ласковая ба­бушка!.. И тихая радость наполнила маленькое трепетное сердечко Гали... Солнышко счастья улыбнулось ей, каза­лось, сейчас весело и светло. Наконец-то оценили ее Орлю, признали его добрым, смелым и благородным, ка­ким он был всегда во мнении его названой сестры!..

И солнышко счастья разгоралось все ярче и ярче в ду­ше сиротки.

Мысли девочки были так заняты всеобщим добрым отношением к ее любимому братику, что она не заметила, как два темных бархатных глаза издали наблюдали за нею, ни на минуту не отрываясь от нее.

Странная улыбка блуждала по лицу красивой Натали Зараевой, когда она шептала взволнованно временами, точно в забытьи:

-- Как она похожа! Какое удивительное сходство! Не­ужели я ошибаюсь! Нет! Нет! Этого не может быть! Надо узнать! Непременно! Во что бы то ни стало!

И снова темные глаза впивались бархатным, влаж­ным от волнения взором в оживленное личико Гали, не отходившей теперь от братика ни на один шаг...

Глава XI





Приближалось двадцатое августа, день отъезда Раевых из усадьбы.

Счастливчик был здоров. Ожоги прошли на ру­нах и теле. Прошло и тяжелое воспоминание о роковых секундах в огне. Зато в душе мальчика прибавилось но­вое чувство, чувство бесконечной преданности и любви к отважноум цыгану.

Да и не у него одного: все в доме привязались к Оре.

-- Счастливчика спас! Нашего Счастливчика! Сокро­вище наше! Кто бы мог думать, что этот злой, сердитый, скверный, как нам казалось, мальчик способен на такой подвиг? Герой он, маленький герой, вот что! -- говори­лось в господских комнатах и на кухне, в барском доме и в пристройках -- в людских.

Даже няня Степановна изменила свое прежнее мне­ние об Орле.

-- Басурман-то он басурман, а сердце у него чудное, что и говорить... Ради другого в огонь не каждый сунет­ся, -- говорила она.

-- Одно слово -- герой, -- поддакивал Франц.

Что касается детей, то они всячески наперерыв ста­рались доказать свою привязанность Орле. Его одаряли подарками, уступали ему в играх, помогали в занятиях. Даже Ивась и Ваня, дразнившие его до сих пор, теперь, преисполненные глубокого уважения к его геройству, по­забыли, казалось, его прозвище Щелчка.

На другой же день после рокового случая бабушка пригласила к себе в комнату Мик-Мика, monsieur Диро и Аврору Васильевну, велела зккрыть плотно дверь и о чем-то долго-долго с ними совещалась.

О чем -- этого не знал ни Счастливчик, ни Ивась, ни Ваня, ни Орля.

Мальчики узнали, однако, "тайну" в тот же день: оказалось, что на совещании, по предложению бабушки, решено было, что Орлю возьмут в город и отдадут в ту же гимназию, где учился Кира. предварительно подгото­вив его за год с помощью Мик-Мика, Авроры Васильевры и добрейшего monsieur Диро.

Не откладывая дела в долгий ящик. Мик-Мик в тот же день принялся за своего нового ученика.

И Орля стал усердно учиться. Сначала ему было как будто трудно, но затем дело пошло отлично.

Но не один только Орля занимался: Галя и Симочка тоже усердно учились под руководством гувернантки и Ляли, предложившей свою помощь.

Словом, жиэнь маленьких сирот круто изменилась во всем.



Глава XII





"Глубокоуважаемая Валентина Павловна! Надеюсь, вы не забыли вашего обещания привезти ко мне детей. Теперь, когда ваш Счастливчик вполне опра­вился после этого ужасного случая, я позволю себе напомнить о себе.-Прошу вас приехать всем "домом" сего­дня в мое "Тихое". Будут и ваши друзья Сдивинские. Жду с нетерпением и очень прошу взять обоих "цыга­нят". Особенно Галю. Это необходимо для меня и для неа.

Ваша Натали Зараева".

Получив рано утром эти строки с прискакавшим из "Тихого" работником, Валентина Павловна глубоко за­думалась над окончанием письма, подчеркнутым красны­ми чернилами: "Особенно Галю. Это необходимо для меня и для нее".

-- Что бы это могло быть? -- думала старушка. Вокруг нее толпились дети, сгорая нетерпением узнать, что было в письме.

-- Едем! Едем в "Тихое"! Ура! Ура! Десять верст на лошадях едем! -- восторженными кликами вырвалось из маленькой, но шумной толпы, когда Валентина Павловна передала им приглашение.

-- Бабушка, милая! Позвольте мне быть распорядите­лем. Я живо улажу, кому как ехать, -- прыгая козлен­ком вокруг бабушки, кричал Кира и, получив ее согласив, живо затараторил:

-- Мы запряжем большую коляску: вы, Аврора Ва­сильевна, Ляля, Ами. Симочка и Галя поедете в ней. Шура на козлах. Мик-Мик, Ивась, Вася и я -- верхом. Мик-Мик на Чугунчикке, Ивась на Разгуляе, Ваня на Скором, я на Ахил...

И вдруг Кира осекся...

Где же Ахилл?.. Тю-тю Ахилл! Как он мог забыть об этом? Непростительная рассеянность! Зачем огорчать Шуру, напоминая ему его вину, когда тот спас жизнь ему, Кире, и этим искупил все!..

Неловкое молчание воцарилось среди присутствующих. Всем стало не по себе.

Потупив глаза в землю, закусив губы, мрачный т бледный, стоял Орля в стороне от других. Слова Счаст­ливчика резнули его по сердцу.

"Нет, видно, не забу
Страница 14 из 17 Следующая страница