Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 15

дется моя вина", -- без слов го­ворило угрюмое лицо мальчика.

В одну минуту Счастливчик был подле него.

-- Шурик! Голубчик! Прости ты меня... Я не нароч­но... Ужаснейший я дурень, Шура... -- со слезами в го­лосе шептал чуткий мальчик.

-- Господа! О чем тут толковать? -- внезапно раз­дался бодрый голос доброго волшебника, Мик-Мика, сра­зу нарушивший своими веселыми нотками тяжелую ми­нуту. -- Едем в двух экипажах: в одной коляске все, кого перечислил Счастливчик, кроме Симочки, в другой мои головорезы со мною, и Шура с нами... А Симочка поскачет, в заключение, единичным номером, верхом на палочке, за то, что кофе разлила на скатерть спгодня, утром.

-- Ха-эа-ха! Неправда! Это вы разлили, Мик-Мпк. Ха-ха-ха! -- смеялась Симочка, а за нею и все дети.

-- Вам и ехать на палочке! Ха-ха-ха!

-- Ну, ладно, тогда Симочка на козлах.

-- Вот еще!

-- Господа! Не будем пререкаться. Золотое время уходит. Счастливчик, сбегай к Андрону, вели запрягать.

-- Галопом скачите, Счастливчик.

-- Скачу! Скачу! Меня нет! Уррра!

Глава XIII





Как дивно хороша осенняя дорога!.. Кругом разбега­ется желтое море убранных нив, дальше леса, чуть тронутые багрянцем, чуть посыпанные зоолтою пуд­рою едва пожелтевшей августовской листвы. В просветы начавших опадать деревьев мелькают синие воды реки... Приятное, ласковое и нежаркое августовское солнце.

Звенят бубенчики под дугою. Первой тройкой правит Андрон, второй -- парой -- молодой конюх Ванюша,

В первом экипаже чинно и тихо. Там бабушка, Ами, Ав­рора Васильевна, девочки.

-- Там старички, -- подмигивает на передовых Ивась.

-- А самая древняя старушенция -- Симочка! -- вто­рит Ваня.

-- Тезка! -- обращщается он к молодому вознице Ва­нюше. -- А ну-ка, перегони их!

-- Жарь, Ваня, в мою голова! -- хохочет Счастливчик.

-- Слушаю, мшлодые господа!

Ванюша-конюх немногим старше своих седоков -- ему недавно минуло пятнадцать, -- поэтому он не прочь порезвиться и пошалить.

-- Эй, родимые, выручай! -- натянув вожжи, лихо вскрикивает он на лошадей.

С горки на горку,



Барин даст на водку.



-- Эй, берегись, кому жизнь дорога, сторонись!

-- Важно! Вот это важно! По-нашему -- по-хохлацки! -- визжит в восторге Ивась, в то время как робкий Аля Голубин хватается за руку Мик-Мика, исполнен­ный страха.

-- А мы не разобьемся? -- испуганно шепчет он.

-- Аля, милая девочка, не бойся! Не посрами гимна­зии родной! -- запевает басом Ваня Курнышов и, со­рвав в неистовстве фуражку, размахивает ею, как фла­гом, над головой.

Лошади несутся рысью. Экипаж не катится, а летит по мягкой ровной дороге.

Вот поравнялись с перадовыми путниками.

-- Наше вам почтение! Вот мы!

-- Осторожнее! Осторожнее! Они разбьются на­смерть! Иван! Ванюша! Не смей гонять лошадей! -- вол­нуетс бабушка в своей коляске.

-- Симочка! Отменная девица! Не желаешь ли яб­лочка? -- предлагает Мик-Мик, и румяный плод падает на колени Симе.

-- А вы сами без яблока, как же? -- улыбается та.

-- Есть не могу! В этой бешеной скачке язык прогло­тил, -- смеется Мирский.

-- Он шутит! Он шутит! Думает, что у нас нет боль­ше яблок! А у нас еще два десятка! -- хохочут дети. -- Мы с запасцем. Галя, Симочка, Ляля, ловите!

Из одной коляски в другую летят в виде маленьких боевых гранат вкусные румяные плоды. Целый град их, целый запас. Девочки ловят их со смехом. Аврора Ва­сильевна волнуется и говорит, что это неприлично: так бросаются только уличные дети.

Monsieur Диро очень беспокоится за участь своего пенсне:

-- О, мои оченки... Они разобьются... и я останься без оченков! -- кричит он, невозможно ломая русский язык.

Но вторая коляска уже промчалась, далеко опередив первую; из нее доносится веселый смех...

Один Орля только грустен среди общего веселья. Не­вольно сорвавшаяся с губ Счастливчика фраза об исчез­нувшем Ахилле не дает ему покоя.

Из-за него добрый, милый барчонок Кира, из-за него, Орли, лишился своего сокровища! А чем ему отплатили за его поступок? Его обули, одели, приняли, как родного,. в дом, человеком сулят сделать, "барином", и Галю тоже ровно барышню воспитаюи, а он-то... Эх! Правда, он вы­тащил из огня Киру... Да ведь он должен был это сде­лать, и нечего за это себя превозвышать. Не давать же было погибать человеческой жизни. Подумаешь, геройст­во какое! Нет, не стоит он всего этого счастья, так незаслуженно посыпавшегося на него и сестренку. Обездолил он Кирушку, обокрал его...

И мрачно блуждают по сторонам глаза цыганенка. Хмурятся черные брови... Затихает он в своем уголке.

Видя настроение Орли, никто не хочет его тревожить. Все делают вид, что не замечают грусти Орли, его тоски, чтобы не раздражать легко воспламеняющегося гневом мальчика.

А лошади все мчатся вперед да вперед, и неистово заливаются колокольчики под дугой...



Глава XIV





Проехали верст восемь, еще две остаются... Миновали поля, въехали в лес.

Здесь хорошо и привольно. Не пыльно, прохлад­но, тенисто. Пахнет смолою, грибами и тем, чуть замет­ным, запахом, который несет с собою осень.

Глаза Орли жадным взором впиваются в чащу. Вдруг невольный крик, готовый вырваться от неожиданности, замирает на его губах.

Среди начавшейся золотиться и багроветь по-осеннему чащи он видит грязно-серые пытна... Пором что-то вы­сится яркое над кустами. Одновременно слышится какая-то возня и как бы задавленное ржание лошади...

Взор Орли зорче проникает в чащу... Что-то пестрое, ярко-красное, наполовину с желтым и зеленым, висит прицепленное к ветке дерева... Какие-то лохмотья...

Едва сдерживая свое волнение, мальчик потянул но­сом. Так и есть -- запах гари!..

Поднял голову: чуть заметной струйкой вьется дымок над шатрами кустов и деревьев.

-- Цыгане! Табор! Наш табор! -- вихрем пронеслась в голове Орли быстрая мысль.

Его соколиные, по зоркости, глаза приметили все тог чего не видеьи другие. Неимоверно развиые жизнью сре­ди природы слух и обоняние подтвердили догадку.

Мальчики и Мик-Мик не могли заметить там, далеко в чаще, ни спрятанных в кустах телег с навесами, ни су­шившихся на дереве цыганских лохмотьев, ни высокого шеста с красной тряпкой, который служил как бы фла­гом и знаменем дяди Иванки.

Этот красный значок был значком их табора, и теперь в присутствии здесь дяди Иванки со всей его цыганской семьей Орля не сомневался больше.

* * *



-- Наконец-то!.. А я уж думала, не дождусь дорогих гостей!

Натали Зараева стояла на крыльце своего домика, уто­нувшего в зелени акаций и сирени, окруженная детьми Сливинскими: веселой институткой Сонечкой, Катей, То­лей и Валером. Тут же, с трубкой во рту, находился сам полковрик, под руку с женой.

Тетя Натали была в простом темном платье. На ее печальном лице играла какая-то странная, загадочная улыбка. Она протягивала руки приезжим и издали кива­ла головою.

-- Добро пожаловать, дорогие гости!.. Пожалуйте в столовую!.. Обед на столе!

Дети с шумом выскочили из экипажей и стали здоро­ваться с семьею Слививских.

-- Tante Natalie! Можно перед обедом обежать сад и показать его нвшим друзьям? -- ласкаясь, как кошечка, просила Сонечка.

-- Обед на столе, мы ждем вас! -- успела только ответить та.

Но шумная ватага, вырвавшись из гостиной, уже мча­лась по зааущенным аллеям сада.

-- Господа! Я нарочно привела вас сюда, -- говорила через минуту Сонечка, запыхавшись от быстрого бега, останавливаясь в отдаленном уголку сада, -- сюда на эту площадау. Слушайте, нас ждет сегодня большой сюрприз.

-- Сонька пдослушала его, когда tante Natalie гово­рила с маман, -- вставил свое слово Валя.

-- Неправда! Неправда! --вспыхнула девочка.-- Tante Natalie сама сказала мне, что сегодня поведет нас в таин­ственную комнату и -- ах! -- что мы там увидим! -- и Сонечка на минуту даже зажмурила глаза.

-- Что? Что увидим? -- заинтересовались дети.

-- Она и сама не знает, -- заявил Толя.

-- Я и сама не знаю. Но... tante Natalie сказала, что мы увидим там что-то особенное, -- проговорила его сестра.

-- А что же ты не говоришь, что tante Natalie обе­щала нам рассказать интересную историю после обеда? -- напомнил Валя.

-- Да! Да! И историю расскажет, и в таинственную комнату поведет, -- подхватили хором дети Сливинские.

-- Обедать, детвора! Суп простынет! -- послышались голоса старших в открытые окна столовой.

И вся ватага понеслась к дому.

Какой вкусный был обед у tante Natalie! Каким оча­ровательным десертом угостила она своих гостей!

Но странно. Г-жа Зараева не притрагивалась ни к од­ному блюду, и, окгда раскладывала кушанья по тарелкам гостей, руки у нее дрожали как в лихорадке. А глаза подолгу останавливались на личике сидевшей подле нее Гали.

Едва успел кончиться обед, как хозяйка поднялась с места.

-- Я попрошу вас. дорогое друзья, уделить мне несколько минут внимания. -- произнесла она взволнован­ным голосом, проходя в гостиную впереди гостей. -- Присядьте,г оспода, и выслушайте меня. Я хочу вам рассказать небольшую историю юности одной моей знако­мой, которая долна заинтересовать вас всех. Вы разре­шите?

-- Помилуйте! Мы очень рады, -- отозвалис взрос­лые.

-- Рассказывайте! Рассказывайте! Мы все внима­тельно слушаем, вас, tante Natalie! -- неистово кричали дети.

И несколько десятков глаз жадно уставились в ее лицо.

Г-жа Зараева обвела своими печальными глазами слу­шателей и начала свой рассказ.



Глава XV





В небольшом южном бессарабском гороодке, -- так начала свой рассказ г-жа Зараева, -- жили две сестры: одна из них -- молодая вдова с ребен­ком -- девочкой, другая -- девушка, лет шесть перед тем окончившая институт.

Обе сестры жили в своем имении в полном затишье, несмотря на то что были богаты. Смерть мужа старшей из них тяжело отозвалась на обеих, и их не манило уже больше к веселой светской жини. Обе они всецело ушли в воспитание крошечной девочки, их единственной радо­сти и сокровища, дочери молодой вдовы.

Эта крошка была прелестное кроткое существ
Страница 15 из 17 Следующая страница