Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 16

о со светлыми глазами и льняными волосами. Грациозная, изящная, она уже двух лет от роду утешала мать и тетку своим умом, послушанием, сообразительностью и ласка­ми. Сестры мечтали уже видеть ее счастливой, умной, красивой девушкой, как вдруг ужасное горе обрушилось на маленькую семью.

Однажды летом девочка неаянно вышла из сада на берег реки и исчезла... По следом на земле убедились, что она пошла к крутому берегу речки. Здесь следы теря­лись... Не было никакого сомнения, что девочка, подойдя к краю берега, оступилась, упала в воду и утонула. Так решили все в один голос.

Обезумевшие от горя мать и тетка созвали всех окре­стных крестьян искать маленький трупик в реке... Его не нашли. Должно быть, малюттку далеко унесло тече­нием...

Горе так сразило мать девочки, что она вскоре умер­ла, а осиротевшая сестра ее поспешила уехать из ужас­ного места несчастия, продав усадьбу. Она решила -- чтобы как-нибудь заглушить горе, -- путешествуя, кочуя с места на место, утопить в постоянгой смене впечатлений свою тоску.

Прошло много лет. Усталость взяла свое. Девушка утомилась и, желая отдохнуть немного от кочевок, устро­илась неподалеку от своих друзей в крошечной усадьбе, окруженной лесами и полями.

Как-то раз в одном из домов соседних с нею помещи­ков она встретила девочку, похожую на свою покойную племянницу настолько, что сразу полюбила ее, привяза­лась к ней. Эта девочка своими льняными волосами и светлыми кроткими глазками напомнила ей так живо дорогую покойницу, что она снова почувствовала себя счастливой в присутствии этой девочки.

Tante Natalie умолкла на минуту, а затем вдруг, как бы опомнившись, прибавила, обводя странно заблестев­шими глазами присутствующих:

-- Дети, я обещала вам показать таинственную ком­нату! Эта комната находмтся в связи с моим рассказом... Пойдемте, дети, пойди и ты, Галя, дитя мое! Дай мне руку, я хочу пойти туда рядом с тобою.

И, странно взволнованная, с непонятным трепетом в побледневшем лице, Натали поднялась с места.

Поднялись и все остальные, недоумевающие, удивлен­ные, и последовали за нею.

-- Я знаю, она рассказывала случай из своей жиз­ни, -- произнесла полковница шепотом мужу.

-- И эта маленькая цыганочка, по-видимому, на­поминает ей утонувшую племянницу, -- ответил тем же шепотом тот, и они поспешили в таинственную комнаиу следом за остальными.



Глава XVI



Странное чувство охватило Галю с отй минуты, как Натали начала свой рассказ. Темные глаза рассказ­чицы то и дело останавливались на ее лице. И эти глаза, полные тоски и грусти, напоминали девочке чьи-то ласковые, давно забытые взоры... Постепенно все яс­нее и яснее выступали эти взоры в памяти Гали... И еще другие, еще более дорогие, любящие... А за ними выступали деревья широко разросшегося фруктового сада, уютный маленький домик и река... И крошка-девочка в белом платьице с распущенными волосами в зелени сада и на берегу реки... Потом чей-то темный силуэт представлялся Гале... Черная женщина в ярких лох­мотьях, появившаяся внезапно и утащившая девочку в лес... А потом... нищие грубые цыгане... брань, крики, побои... и Орля... милый Орля, защитник и ангел-храни­тель девочки...

-- Вот мы и пришли! -- внезапно послышался над головою Гали дрогнувший голос.

Затем щелкнул замок в двери. Широко распахну­лась она, и все очутились в небольшой комнате, оклеен­ной светлыми обоями, с окном, завешенным кисейной за­навеской. В одном углу комнаты стояла детская кроватка под белоснежным кисейным пологом, в другом -- стол с массою игрушек, разбросанных на нем и в углу, на ков­ре. Точно здесь только что находилась девочка, хозяйка этого уголка.

Лишь только Галя перествпила порог комнатки, свет­лое, как луч солнца, воспоминание прорезало маленькую головку...

Ведь эту крлватку, эти игрушки, эту занавеску и ко­вер она помнит, знает, хорошо знает... И вот ту куклу с отбитым носом. Да, да, да, ведь это ее кукла Дуся, ее Дуся! Та самая Дуся, с которой она когда-то играла по целым дням!

Все светлее, все яснее и настойчивее проникает вос­поминание в белокурую головку девочки... Прошлое под­нимается из недр души, воскресла память...

Да, нет сомнения, это ее кровать, ее кукла, ее игруш­ки... А там... Она поднимает глаза на стену... Там над кроваткой каждый раз, прежде чем уснуть, она видела ее -- портрет тон, которая сидела около ее кровати, пор­трет ее матери...

Вот он! Так и есть! А с ним рядом другой...

-- Мама! -- вырвалось громким неожиданным криком из груди девочки, и она протянула к портрету руки. -- Мама! Мама! Мама!

-- Верочка! Крошка моя! Это я -- твоя тетя!

Натали бросилась к Гале, и град исступленных поце­луев посыпался на лицо, шею, волосы и руки девочки. Слезы ручьем полились из глаз Зараевой, смочили льняную голову и платье ребенка.

И Галя плакала и прижималась к груди девушки. -- Верочка! Моя Верочка!.. Племянница моя нена­глядная!.. -- шептала Натали, смеясь и плача от сча­стья. -- Крошечка моя!.. Я тебя узнала, узнала сразу!.. Ведь все эти восемь лет я жила мыслью о тебе!.. Я вери­ла в твою смерть, но... все же надеялась смутно, что увижу, встречу мою крошку... Как видишь, я все твои вещи привезла из старой усадьбы... окружила себя ими и среди них, твоих игрушек, подле твоей пустой кроватки, проводила взаперти целые часыы, вспоминая свою Вероч­ка, тоскуя по ней... Бог видел мое горе и смилостивил­ся надо мною, вернул мне тебя... О, теперь я никогда не расстанусь с тобою, с моей бесценной, единственной, род­ной моей племянницей, сокровищем моим. Я заменю тебе покойную маму, я всю жизнь положу для тебя, счастье мое, дорогая, милая, родная моя деточка.

И опять нежные руки обвивали шею Гали, а горячие трепещущие губы Натали осыпали градом поцелуев ее лицо.

Девочка отвечала такими же поцелуями и ласками... Память ее пробудилась вполне и подсказывала картины детства одну за другью, одну за другою...

-- Тетечка! Наташечка! Тетечка моя! -- лепетала она тихо, застенчиво прижимаясь к Натали и робко возвра­щая ей поцелуи и ласки.

Все присутствующие были взволнованы, потрясены этой сценой. В глазах взрослых стояли слезы. Девоч­ки плакали. Растроганные, потрясенные, плакали и Сча­стливчик с Алей. Подозрительно долго сморкался Ивась. А Ваня Курнышов что-то очень усердно занимался мухой па стене и ожесточенно кусал себе губы.

Никто не объяснил, как эта цыганочка Галя могла быть Верочкой, потерянной, погибшей племянницей tante Natalie. Но все догадались, что тогда, восемь лет назад, девочка, которую считали погибшей, не утонула в речке, а попала к цыганам, которые увели ее в табор и держали вместе со своими цыганскими детьми.

Несколько минут в комнате все молчали.

-- Валентинв Павловна! -- произнесла, наконец, едва-едва подавив свое воллнение, Натали. -- Благодарю вас от души за Верочку... Спасибо, добрая душа, чо приютили мою крошку, спасибо за все, за все, сделанное ей. Се­годня же я возьму ее к себе в дом. Вы понимаете мои чувства. Я нашла мое сокровище и не разлучусь с нею...

-- А Орля? -- неожиданно прозвучал среди воцарив­шейся затем тишины нежный голосок Гали.

-- Какоф Орля?

-- Шура! Мой братик! Ах, тетечка, я ни за что не расстанусь с ним! -- и девочка, отбежав от тетки, броси­лась к угрюмо стоявшему в уголке Орле, схватила его за руку и вывела вперед. -- Вот, тетечка, мой братик... Если бы не он, меня насмерть забили бы цыгане или я голод­ной смертью погибла бы в лесу.

И Галя тут же, волнуясь, дрожа, бледнея и краснея, стала передавать всю историю своей тяжелой жизни у цыган.

-- Орля... С Орлей... Если бы не Орля... А Орля... -- то и дело срывалось с ее губ.

Пока она говорила, перед Натали развертывались ужасные обстоятельства жизни ее племянницы в таборе. Она понялла одно: если бы не этот курчавый, угрюмый па вид мальчик, ей бы не увидеть больше никогда своей Верочки. И она протянула руку курчавому мальчику, с глубоким захватывающим чувством сказав при этом:

-- Ты будешь у меня первым моим другом и племян­ником наравне с Верочкой. Я позабочусь о твоем буду­щем... Только попроси Валентину Павловну отпустить тебя ко мне навсегда.

-- О, что касается меня, -- живо произнесла Раева,-- я не могу держать Шуру насильно. Пусть решает сам, где ему лучше. Решай, мой друг, никто не принуждает тебя.

Глубокое молчание воцарилось в комнате. Все глаза устремились на Орлю. Все с нетерпением ждали его слов.

Но мальчик молчал. Жилы на лбу у него надулись, он потупился в землю, до боли закусил губы. Тяжелая непосильная работа просходила в его душе.

Он не мог, с одной стороны, заплатить неблагодарно­стью добрым людям, с другой -- не мог расстаться с Галькой, не мог ни за что. Последний довод ударился в его мысли с необычайной силой... Он до крови закусил губу, потом тряхнул головою, точно сбрасывая непосиль­ную тяжесть с плеч, и не то простонал, не то прокричал резпо:

-- Я с Галькой хочу вместе.

А затем круто повернулся на каблуках и стремитель­но выскочил за дверь.



Глава XVII





Орля не бежал, а мчался, едв касаясь земли. Мчал­ся по комнатам, по саду, по дороге. Мчался по лес­ной тропинке, начинавшейся сразу за домом, мчал­ся не оглядываясь, изо всех сил, точно огромная толпа преследователей гналась за ним по пятам. Стыд, мучительное чувство причиненной им неблаго­дарности гнало его куда-то. Куда -- он и сам не знал. Мысли вихрем неслись у него в голове, мысли, бросавшие его в краску, стыд и негодование.

"Хорош гусь -- нечего сказать... Отплатил господам за хлеб, за соль!.. -- слышал точно Орля чей-то голос.-- Позвала другая благодетельница, а я и обрадовался!.. Возьмите, мол, меня с Галькой заодно. Уж куда как хо­рошо!.. Не щелчок я, а просто кошачья душа непривязчи­вая -- и весь сказ тут!.."

Но в то время, как эти мысли теснились в голове мальчика, сердце его расцветало от счастья.

-- Галька-то, Галька! Радость нашла какую! Тетку нашла, дом родной, семью. И меня, своего братика, в ра­дости не забыла. Эх, золото девчонка. Дай ей Бог...

И лицо Орли, помимо воли, расползлось в улыбку.

-- А все ж таки домой не пойду, пока неу едут "наши"... Раевские... Стыдно глаза перед ними показать: пе­редб арыней-бабушкой, барышней
Страница 16 из 17 Следующая страница