Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 17

Лялей... Перед Кирушкой тоже... Они меня за внука, за брата приняли, а я-то им отплатил...

Нестерпимая усталость заставила наконец остановить­ся Орлю. Тяжело переводя дух, он стал как вкопанный, оглядываясь по сторонам.

Что это? Шест с красной тряпкой в двадцати ша­гах от него!.. И пестрые лохмотья тоже!.. Вон и серые пятна холщовых навесов телег виднеются сквозь листву... Значит, он у табора... Около него... Орля вытянул шею, потянул носом. Так и есть -- за­пах гари, неизбежный последок догоравшего костра. И от­куда-то смутно доносятся голоса, знакомые гортанные го­лоса, заглушённые расстояянием.

Вдруг неожиданный звук прорезал тишину леса. Где-то поблизости заржала лошадь.

Орля вздрогнул всем телом и насторожился.

Новое ржание, молодое, задорное, сильного юного, коня.

Это не таборные клячи, нет. Их голос Орля различит из тысячи лошадиных. Нет, это...

"Ахилл!" -- вдруг вихрем пронизала его голову острая, как жало, мысль... Это Кирочкин Ахилл! Его не сбыли, не продали, он еще в таборе! А раз он в таборе... О, не посылает ли судьба ему, Орле, возможность возвра­тить Ахилла старым хозяевам и хоть этим отплатить им за все их благодеяния и искупить свою вину перед ними?

Все тело мальчика задрожало сильнее... Сердце зара­ботало с удвоенной силой... Глаза вспыхнули, как уголь­ки...

-- Ага! Знаю, что надо делать... -- процедил он сквозь зубы и... как сноп, повалился на траву.

***

Он лежал на спине долго, очень долго... Постепенно темнело в лесу, а на бархатном небе за­жигались звезды...

Откуда-то издали доносились до него призывные кри­ки детских голосов:

-- Шура! Шура! Где ты? Пора ехать! Мы скоро уез­жаем... Шу-р-а-а! Ау!

Мелькали красные огоньки фонарей между деревьев. Его искали... Но он не подавал вида, что слышит этот зов.

Когда осенний вечер опустился на землю и в лесу стало темно, как в могиле, Орля перевернулся на живот и пополз, как змея, прячась в кустахх и в высокой сухой траве.

Он плз на запах гари, в ту сторону, откуда слыша­лись заглушённые расстоянием голоса... Вот они ближе, ближе; вон мелькает небольшое пламя... Это маленький костер...

Дальше, дальше ползет мальчик, шурша опавшими листьями, извиваясь змеею. Теперь уже ему хорошо слышна знакомая цыганская речь... Сквозь деревья вид­ны сидящие у костра люди...

Так и есть, это они. Дядя Иванка, подле длинный Яшка... Земфира... Мароя... Михалка... Денис... В руках Яшки ружье, очевидно приобретенное недавно... Он лю­буется им, поворачивая вправо и влево, прицеливаясь на верхушки деревьев, облитые светом костра... А там, по­дальше, другой костер, уже потухший, и около него пасутся таборные лошади и тот, чужой красавец Ахилл. Его Орля узнал сразу по стройному телу, по тонким по­родистым ногам и лебединой шее.

В то время, пока мальчик, нащупывая темноту глаза­ми, измерял пространство между ним и конем, луна взо­шла на небе и осветила лесную лужайку.

-- Ахилл! -- чуть не вырвалось из груди Орли радо­стным звуком, и он пополз вперед, туда, к погасшему ко­стру, старясь как можно менее производить шума. Он был уже в десяти шагах от лошади, кк глухое рычание послышалось за его плечами.

-- Это Шаоик таборный. Эх, беда. Не узнает -- загры­зет насмерть, -- цепенея от ужаса, мысленно выговорил Орля.

Что-то лохматое, огромное с диким рычанием рину­бось на него и в ту же минуту дрыгнуло с радостным ликующим визгом.

-- Шарик! Шарик! Это я -- Орля! Не узнал, дурак! Громкий радостный лай сбаки был ему ответом.

В один миг Шарик облизал лицо, руки, голову Орле и с тихим визгом затормошил его.

Лай, возня и визг собаки не прошли даром.

Бесиокойно заворочались цыгане у костров.

-- Никак кто-то прячется в кустах, -- произнес дядя Иванка и первый тяжело поднялся со своего места.

-- К лошадям подбирается! -- крикнул Яшка и тоже вскочил на ноги, держа наперевес ружье.

-- Воры! Грабители! Табор, поднимайся! -- загре­мел в тот же миг голос дяди Иванки, и он кинулся в кусты.

Орля понял одно: медлить больше нельзя! Быстрым движением вскочил он на ноги и, оттолкнув изо всей силы радостно кидавшуюся на него собаку, бросился бе­шеными прыжками к привязанному у дерева Ахиллу. Трепещущими руками рванул он повод, еще раз и еще. Но крепкий ремень не поддался усилию детских ручо­нок. Тогда, вспомнив, что в кармане его имеется перо­чинный нож, он выхватил его с лихорадочной поспешно­стью и перерезал поводья. Еще минута... и он на коне, на его лоснящейся спине, казавшейся серебряной при обманчивом свете месяца.

-- Гип! Гип! Вперед, Ахилл! Живее! Впетед!



Глава XVIII





Сильными ногами Орля ударил Ахилла, обвил во­круг кистир уки поводья коня и рванул его на лес­ную тропинку в ту именно минуту, когда перед ним выросли темные силуэты цыган.

-- Это он, разбойник, пнедатель -- Орля! Изменник! Это он! Я узнал его! -- неистово заорал длинный Яшка и в один прыжок очутился на спине другого таборного коня.

-- Мазурик! Негодяй! Бездельник! Украл-таки! Украл! Тысячную лошадь из-под носа увел негодный! -- с пеной у рта, с безумно вытаращенными от бессильной злобы глазами кричал дядя Иванка, вскакивая на дру­гую лошадь.

-- Скачи за ним. Яшка! Лови его, Михалка, Денис! Все ловите! Озолочу! Поймаете -- награзы не пожалею! Вернете мне лошадь! Озолочу!

Крики дяди Иванки подняли весь табор. Со всех сто­рон бежали женщины, дети, испуганные, разбуженные среди ночи...

-- Что? Что такое? -- вопили они.

-- Бесенок Орля появился, как из ада, и тысячного коня увел! -- кратко поясняли им.

-- В погоню! В погоню!

Эта погоня не замедлила собраться в одну минуту. Среди таборных кляч была одна хорошая быстроногая лошадь, и дядя Иванка, овладев ею, мчался теперь сле­дом за ускакавшим Орлей, держа наготове выхваченное им из рук Яшки, мимоходом, ружье.

-- Стой, бесенок! -- насмерть хлеща своего коня плеткой, кричал он, задыхаясь от злобы, вслед летевше­му с быстротой урагана мальчику. -- Стрелять буду! Стой!

Но Орля в ответ только понукал Ахилла. Вдруг что-то щелкнуло за его плечами, и в тот же миг острая жгу­чая боль обожгла шею мальчкиа...

Он тихо вскрикнул и схватилсяя за шею рукою. Лип­кая, теплая красная жижица залила в тот же миг его рубаху. При свете месяца он увидел темные пятнп, окра­сившие рукав и грудь.

-- Я ранен! Я умирпю! -- смутно пронеслось в по­мутившемся сознании мальчика, но он еще сильнее сжал ногами крутые бока лошади, судорожно ухватил повод. -- Лишь бы уйти от них, доскакать... Вернуть Кире коня, а там хоть помереть... со спокойной душой...

Кровь не сочилась теперь уже, а лилась ручьем из раны. Мутился мозг Орли, сознание уходило, но он все мчался и мчался, думая одно: нельзя ему умирать, не возвратив своим благодетелям лошади.

С каждой минутой он дышал труднее. Холодный пот выступил у него на лбу. Силы уходили, а издали доноси­лись угрозы отставшего цыгана.

С последними искрами сознания Орля, судорожно вцеепившись в Ахилла, влетел на двор усадьбы. На крыльце стояли ее хозяйка и гости, взволнованные и встревожен­ные долгим отсутствием Орли.

-- Вот он! Шура! Шура и... Ахилл! Смотрите! Смотрите! -- вскричал, первым узнав его, Счастливчик, кида­ясь ему навстречу.

-- Но он весь в крови! Он ранен! Шура! Шура! От­куда ты? Что с тобою?

Чьи-то быстрые руки схватили за повод лошадь. Дру­гие протянулись к мальчику и сняли его с седла. Береж­но подняли его, понесли на крыльцо.

Весь залитый кровью, белый, как его рубашка, маль­чик с усилием поднял голову, обвел всех помутившимися глазами, произнес коснеющим языком:

-- Я не хотел оставаться... неблагодарным... и должен был искупить свою вину... и... и... возвращаю Кирушке его Ахилла...

Тяжелый стон вырвался из его груди, а минуту спу­стя он потерял сознание.



Глава XIX





К счастью, рана Орли оказалась неопасной, хотя маль­чик лишился чувств вследствие поьери крови. При­глашенный в тот же вечер из уездного го­рода доктор подтвердил это. Рану забинтовали, Орлю положили в постель, напоили лекарством и всю ночь по­очередно дежурили у его кровсти. А к утру он уже чув­ствовал себя настолько хорошо, что пожелал встать. Его, однако, не пустили и целую неделю продержали в посте­ли. А вокруг него в эту неделю теснилиаь милые, лас­ковые лица, ухаживая за ним, заботясь о нем, напе­реррыв угождая ему, спеша удовлетворить каждое его желание.

И впервые почувствовал маленький цыганенок, что жизнь прекрасна и что у него есть родные, семья и дру­зья.

* * *



В день отъезда Раевых Натали с Галей-Верочкой и Орлей-Шурой приехали пговодить их на станцию.

-- А скоро и мы за вами переберемся, -- говорила Натали, сияя теперь уже не прежними печальными, а счастливыми глазами, -- Шуру надо серьезно готовить в гимназию в Петербурге, а Верочке подыскать учитель­ницу-гувернантку.

-- Я уже умею читать малость, Ляля научила! -- буркнул, по привычке под нос, застенчиво Орля и поту­пился.

-- Ан не очень-то! -- подразнил его, смеясь, Счаст­ливчик. -- Прочтешь, что я нкписал сегодня тебе? Ну-ка, попробуй?

-- Мне?

Цыганенок поднял загоревшиеся любопытством глаза,

-- Вот чудно-то! Мне написал! Зачем же?

Робким движением мальчик протянул руку и взял из рук Киры небольшой конверт.

Неловкими пальцами он вскрыл его, вынул из него четырехугольный лист, бумаги и, смущенно держа его" перед глазами, прочел:

-- "Милый наш Шура! Мы все любим тебя, как род­ного... А я крепче всех... И прошу тебя принять от меня Ахилла. Он твой. Ты заслужил его. Твой друг Счаст­ливчик".

Эти строчки запрыгали перед глазами Орли. Он вспыхнул, как зарево, и весь залился румяецем счастья и стыда.

-- Ахилл! Красавец Ахилл! Тысячный Ахилл -- его конь! Его собственность! -- ликовало и пело все внутри его. Он задыхался от счастья.

Но природная стыдливость смущала душу, и он сно­ва буркнул под нос, застенчиво опуская глаза:

-- Зачем... Не надо... Он тебе самому дорог...

-- Твоя жизнь дороже. А ты дважды жертвовал ею ради меня.

И Кира горячо обнял курчавую головку цыганенка, снова зардевшегося от счастья и стыд
Страница 17 из 17 Следующая страница