Л.А.Чарская ЩЕЛЧОК Страница 3

успел ответить. Черненький студент подъ­ехал к нему и, перегнувшись в стременах, сказал по-французски:

-- Ну, не советую распространяться больше. Среди цыган -- много воров... Бог ведает, что у них на уме сейчас... Поэтому всего благоразумнее будет повернуть домой и скакать обратно... Ну, друзья мои, стройся... И вперед, рысью марш!..

И черненький студент первый пришпорил свою ло­шадь. Четыре мальчика последовали его примеру и, кив­нув цыганам, во весь опор понеслись по мягкой просе­лочной дороге.



Глава VI



-- Вот так конь! -- Не конь, а картина! -- Жизни не пожалею за такого коня!

-- Диво-лошадь, что и говорить! Тысячу стоит, ни­чуть не менее...

Так говорили между соьою цыгане.

Всадники давно уже скрылись из виду, а цыгане, всем табором собравшись в круг, все еще жадно смотрели вслед ускакавшим.

Накопец дядя Иванка вернулся первый на свое место под липой и, почесав кудлатую голову, проговорил:

-- Такого коня в жизни я не видывал еще доселе. Теперь день и ночь о нем думать буду... И тому, кто мне этого коня раздобудет, я все отдам, ничего не пожалею... Помощником, рукою своею правою сделаю, как брата родного лелеять стану и беречь, а состарюсь -- весь та­бор ему отдам под начальство, хозяином и старшим его надо всеми поставлю... Тольько бы вызвался кто из мо­лодцшв раздобыть мне красавца коня!

Едва успел окончить свюо речь хозяин, как все нахо­дившиеся в таборе мужчины, юноши и подростки шум­ною толпою окружили его и загалдели своими гортанны­ми голосами:

-- Пошли меня, дядя Иванка!

-- Нет, меня пошли! Я тебе это дело оборудую ловко!

-- Лучше меня, хозяин; у меня счастье особенное!

-- А мне бабка-колдунья наворожила удачу -- вся­кий раз счастливо коней уводить.

-- Ладно, врешь ты все! Я тебя счастливее! Все это знают... Я докажу, пускай только хозяин меня пошлет...

Вдруг зчонкий детский голосок покрыл мужские:

-- Дядя Иванка, пошли меня!

И, сверкая глазами, Орля вынырнул из толпы.

Дружный насмешливый хохот встретил его появле­ние:

-- Тебя?.. Да ты бредишь, что ли, мабьчишка! -- Не суйся не в свое дело, не то попадет!

-- Ишь ты! Наравне со старшими нос сует тоже!

-- Проучить бы его за это, братцы!..

-- Кнутом бы огреть, чтобы небу жарко стало!

-- И то бы кнутом!

Последние слова точно огнем опалили Орлю; он за­трепетал всем телом, вытянулся как стрела. Лицо его побледнело, губы вздрогнули и белые зубы хищно блес­нули меж них. В черных глазенках загорелся гордый огонь.

-- Дядя Иванка! -- пооговорил он, окидывая окру- жавших его цыган презрительным взглядмо. -- Ты -- хозяин и начальник надо всеми, следовательно, голова.

И ты меня хорошо знаешь. Кто тебе больше меня добы­чи приносит? Никто!.. Двенадцать годов мне, а другой старый цыган послужил ли табору так, как я?.. Вспом­ни: я тебе трех коней у помещика увел, корову у кресть­янина ,из стада четырех баранов, а сколько перетаскал поросят, овец да кур, и счет потерял... Сам ты меня в при­мер другим ставишь, Орленком -- Орлей прозвал за ли­хость, так почто же позволяешь издеваться надо мной? Вот они все за награду тебе коня привести обещают, а мне ничего не надо от тебя. Одного пртшу: приведу ко­ня -- не выгоняй Гальки, дай ей жить у нас, не застав­ляй ходить на работу. А больше ничего не спрошу... Так пошли же меня, дядя Иванка, Богом тебя заклинаю, пошли!

Горячо и убедительно звучала речь мальчика. И ког­да он кончил, долгое молчание воцарилось кругом.

Дядя Иванка сидел, опустив голову на грудь, и что-то раздумывал. Прошло минут пять. Наконец оп поднял ее снова и обвел глазами толпившихся вокруг него и Орли мужчин и женщин.

-- Слушайте все, -- возвысил он голос, -- малтчишка правду сказал. Ловчее и проворнее его не найти среди нас. Да и ростом он много меньше всех нас будет. Куда мы, большие, не пролезем, он без труда пройдет. Его и посылаю... Слышь, Орля? Посылаю тебя! Отличись, Орле­нок! А приведешь коня -- тебя и твою сестренку к себе возьму в хозяйскую телегу и заместо родных детей буду дпржать.. Вырастешь, опять-таки хозяином вместо себя назначу. И Гальке не житье будет, а масленица тогда. Так и знай... Если же бахвалишься зря и коня не раз­добудешь, не погневись, мальчик: тебя кнутом исполо­сую, а Гальку брошу среди леса -- ты это знай... А те­перь к делу... Не надо нынче идти на работу! Собирай­тесь, женщины! Сейчас двинемся в путь, отойдем по­дальше через лес, на прежнюю стоянку.

-- Слышишь, Орля, мчись во весь опор. Как уведешь коня прямо к последней нашей лесной стоянке лети, там тебя и будем дожидать, -- закончил свою речь, обраща­ясь к мальчику, дядя Иванка.



Глава VII



Ночь. Светлые сумерки окутали землю. Легкий июньский полумрак прозрачен. Отчетливо видно в нем кто идет по большой дороге к усадьбе. Но если прокрасться вдоль берега большого пруда с обрывистыми берегами, можно остаться невидимым в тени ракит.

Небольшая вертлявая фигурка крадется по самому береговому скату, держась за прибрежные ракитовые кусты.

Над головою раскинулись шатром плакучие ивы, и под ветвями их можно укрыться от зорких глаз.

Орля вышел из лесу сразу после заката солнца. Он прокрался между двуумя стенами молодой, чуть подняв­шейся ржи и достиг пруда. Здесь, под кустом ракиты, дождался он предночных сумерек и пооел дальше.

Теперь уже и до усадьбы рукой подать. Вот белеют стены господского дома за деревьями сада... Лишь бы пробраться в сад, где гораздо темнее от частых деревьев и кустов. А там он осмотрится и проберется дальше под тенью дерев до самого двра, к конюшням.

Жутко одно: не умолкая, трещит у господского дом сторожевая трещотка, и то и дело лают собаки, будя ночную тишину.

Про собак Орля вспомнил, проводя последние мину­ты в таборе. Он захватил для них с собою сухих корок черного хлеба.

Медленно прокрался цыганенок берегом пруда и по­добрался к изгороди усадьбы. Она была невысока: арши­на два, не выше.

Выждав время, когда трещотка ночного сиорожа затихла в отдалении, Орля быстрыми движениями рук и ног вскарабкался на забор и оттуда соскочил в сад, пря­мо в колючие ксты шиповника. Больно исцарапав себе лицо и руки, но не обратив на это никакого внимания, мальчик бросился вперед, держась все время в тени де­ревьев.

В господском доме все спали. В окнах усадьбы было темно. Только по-прежнему на дворе, за садом, лаяли неугомонные цепные собаки.

Орля двинулся вперед, сделал несколько шагов к внезапно замер на месте.

По садовой аллее шли две мужские фигуры, надвига­ясь прямо на него.

Одним прыжком мальчик прыгнул за дерево и, спря­тавшись за его широким стволом, ждал, когда идущие пройдут мимо.

Вот они ближе, еще ближе...

Теперь Орле слышно каждое слово их разговора.

-- Надо зайти в конюшню, барчукову коньку кормв к ночи задать, -- проговорил высокий мужчина своему спутнику.

-- И я с тобою, дядя Андрон. Лишний разок погляжу на барченково сокровище, -- отозвался молодой юноше­ский голос.

-- Есть на что и взглянуть. Говооят, старая барыня этого коня за тысячу рублей у одного коннозаводчика купила. Уж больно жалеет да балует Валентина Павлов­на своего внучка...

"Это они, наверное, говорят про ту лошадь... И к ней они идут... Надо за ними следом... Сейчас же, сию мину­ту", -- забыв страх и опасность, весь дрожа от нетерпе­ния, волновался в своем убежище Орля.

Лишь только оба спутника миновали дерево, за ко­торымп ритаилась тонкая фигура Орли, мальчик высту­пил из-за него и, держась все еще в тени, стал с удвоен­ной осторожностью красться за ними...

Если бы одному из шедших впереди мужчин пришла охота оглянуться, мальчик, вне всякого сомнения, был бы замечен, так как светлая ночь начала июня была не­много темнее дня.

Боясь дохнуть, прижимая руку к сильно бьющемуся серлцу, Орля следовал за темными фигурами, то останав­ливаясь, то сокльзя как призрак, легко, бесшумно.

Так дошли они до изгороди.

Вот один из мужчин открыл калитку и вошел со своим спутником во двор.

Цепные собаки встретили обоих радостным лаем, при­ветствуя как своих, но сейчас же глухо зарычали, почуяв присутствие Опли, успевшего тоже прошмыгнуть в калит­ку забора, отделявшего сад от двора, и скрыться за углом какой-то пристройки.

В эту минуту старший из спутников сказал:

-- Я открою конюшню, а ты сходи ко мне, в кучер­скую, Ванюша; принеси сахару, там, на столе, лежит... Страх как разбойник этот, барчуков Ахилл, до сахару охотник.

-- Ладно, принесу, дядя Андрон, -- и младший из мужчин зашагал по двору к дальним строениям.

Кучер вынул из кармана ключ и открыл им двери зда­ния, за угбом которого спрятался Орля.

Сердце мальчика забилось сильнее. Легкий крик вос­торга чуть не вырвался из его груди.

Здание оказалось конюшней, и из глубины ее послы­шалось веселое ржание коня.

Это был тот самый конь-красавец, за которым Орля пришел сюда, на чужой двор, и ради которого он поста­вил на карту всю свою дальнейшую жизнь и счастье свое и Гальки.

Сквозь щель конюшни мальчику хорошо видна была гнедая статная фигура лошади, стройная шея, заплетен­ные на ночь грива и хвост.

"Теперь или никогда!.. Он сейчас придет, тот, другой, вконюшню, зададут корм и уйдут, закрыв за собой дверь, -- вихрем проносились мысли в голове Орли. -- Стало быть, надо взять коня сейчас же, сию минуту!" -- решил он, дрожа всем телом от обуявшего его волнения.

Весь план похищения был придуман Орлей в одну секунду. Надо было только выполнить его половчей.

И, подавив в себе через силу нараставшее с каждым мгновением волнение, Орля неслышно выбежал на сере­дину двора.

Не обращая внимания на глухо зарычавших привя­занных на цепь собак, кинувшихся к нему навстречу, он, приложив руку ко рту трубою, закричал громким, отчаян­ным голосом на весь двор и сад:

-- Пожар! Горим! Горим! Спасайтесь!

И снова порхнул за дверь сарая. Оглушительным лаем и визгом покрыли собаки этот крик мальчика. Они рвались, беснуясь, со своих цепей, но Орле уже было не до них.

Из конюшни, встревоженный криком, выскочил ку­чер.

-- Где пожар? Что горит? -- растерянно кричал он и, сообр
Страница 3 из 17 Следующая страница