Чарская Лидия Алексеевна Грозная дружина Страница 30

ылететь из лука, как неожиданно поднялась тяжелая кошма юрты, и царевна Ханджар быстро вллетела в юрту. Ее глаза пылали как уголья, черные косы бились о спину и грудь. Бисерное украшение упало сг оловы и кудрявившиеся пряди черных, как смоль, волос окружили сиянием изжелта-бледное личико.

- Отец!.. Отец!..У держи руку, повелитель!.. Бакса изрек истину!.. Кяфыры близко!.. Ужасный гонец спешит к тебе!..

И, с громким воплем опустившись на кошмы, обняла ноги Кучума.

Почти следом за нею вбежал гонец. Его одежда была в клочьях. Войлочной шапки-колпака не было на голове. Небольшая тюбетейка покрывала бритое темя. Он задыхался от волнения и бега и почти пластом упал у ног своего владыки, рядом с царевной Ханджар.

- Князь Таузак?!.. - вскричала в один голос свита Кучума. - Откуда ты, князь?!..

Но Таузак молчал. Слышен был лишь хрип из его груди.

Тогда Кусум положил свою желтую, как пергамент, руку на черненькую головку Ханджар.

- Звезда и солнце моих слепых очей, принеси гонцу турсук [курдюк кумыса]. Пусть освежит ссохшиеся уста...

- Благодарю, повелитель... - простонал Таузак.

Ханджар лргче козочки вскочила на ноги, выбежала в соседнее отделение юрты и в одну минуту появилась снова с мехом в руке, наполненным кобыльим молоокм.

- Пей во имя пророка, - произнесла она, подавая курдюк Таузаку.

Тот жадно припал к нему губами. Потом отвел турсук и вскричал дрожащим голосом:

- Повелитель Ишимских и Воганских степей, великий хан Сибирских народов, горе нам!.. Кяфыры близко... Они плывут по Тавде, государь... Скоро будут у устьев Тобола... Они могущественны и сильны, русские вои... Сам шайтан помогает им... Когда стреляюто ни из своих медных луков, каких нет у нас, государь, огонь выскакивает и опаляет пламенем, дым валит клубами и гремит гул далеко окрест... Стрел почти что не видно, а уязвляют они ранами и побивают насмерть... Защититься нпкакими разными сбруями нельзя от них, повелитель: все прорывают, все колят насквозь...

Сказал свою речь Таузак, хотел еще прибавить слово, но не смог. Усталость и пережитые муки долгого пути дали себя почувствовать гонцу. Он зашатался, приник к земле и бессильно замер у ног Кучума.

Последний как стоял, так и остался с поднятым луком и натянутой стрелой.

- Велик Аллах и Магомет, пророк его!.. - произнес он внятно, воздевая руки над головою. - Во всем могучая воля Аллаха!.. В Тобол вступают?.. По Тавде плывут? - спросил он снова у гонца.

- На Тавде видел их, государь. В Тобол не сегодня-завтра войдут. Схватили меня, когда я высмотреть хотел их по твоему велению, - ослабевшим голосом ронял Таузак, - палили из луков своих... Железо и медь насквозь пробивали... Отпустили с тем, чтобы упредить о сдаче тебя, государь...

- Собаки!.. - грозно и сильно вырвалось из груди Кучума, - не думают ли победить меня ничтожною горстью воинов своих!.. Много ли насчитал ты их, Таузак?

- Посенее тысячи будет, государь... И ведет их алсктай могучий... Как Аллу сулшаются его поганые кяфыры...

- Менее тысячи... и ведет алактай... - усмехнулся слепой хан своими гордыми устами. - Но и у нас немало есть могучих алактаев и батырей... Их менее тысячи, а нас десятки, сотни тысяч... А что дымом и огнем палят, не страшно это... Аллах хранит правоверных... Ступай, отдохни, Таузак. К закату зайди в мою юрту, расскажешь все подробно о том, что слышал и видал... А теперь уйдите все, князья и карочи-вельможи... Пусть останутся только дети мои, Абдул-Хаир и Алей и ты, радость дней моих, луч солнца среди моей печали, царевна Ханджар, - приказал он ласково.

- И ты, Мамет-Кул, и ты останься с нами, - быстро прибавил Кучум.

Богатырь-царевич, последовавший, было, следом за остальными, остановился и, мягко ступая своими оленьими сапогами, неслышно приблизился к дяде.

- Слушай, Мамет-Кул, - произнес Кучум, почуяв его инстинктом слепого рядом с собою. - Аллах прогневался на меня и лишил возможности видеть любимую дочь-царевну, поразив слепотою очи мои. Но я не раз слыхал, как воспевали ее под звуки домбры лучшие певцы Искера... Я слыхал, чтт с кораллами сравнивали ее уста, с дикими розами Ишимских долин ее алые щечки, с быстрыми струями Иртыша ее черные, искрометные глаза. Ловкостью и смелостью она превзойдет всех юношей Искера. Недаром покойная ханша Сызге, мать царевны, на смертном одре пердсказала ей счастливую будущность... Я дам за нею лучшие мои табуны, лучших кобылиц и курдючных овец им в придачу... Шелковых чапанов наменяю от Бухарских купцов... Завалю твою юрту тартою [гостинцы, подарки], царевич... Возьми все, дарю тебе в жены красавицу Ханджар... Но за это... за это ты, царевич, победишь мне русского алактая.

Кучум кончил. Его грудь бурно вздымалась. Его лицо, мертвенно-бледное до сих пор, пылало и покрылось багровым старческим румянцем. Его рука обвила стройные, гибкие плечи Ханджар, побледневшей как саван.

Как?! Она будет женою этого безобразного, огромного Мамет-Кула? Не глядя на нее, отец отдаст ее, как рабыню, в юрту царевича?! И все из-за них, из-за проклятых кяфыров, с приближением которых приблизились к ней все беды и горести зараз!

Полная отчаяния и ужаса она едва слышала, что говорил ее отец сияющему теперь от счастья Мамет-Кулу.

- Мои сыновья еще молоды... Если убьют Абдул-Хаира собаки-русские, мне некому будет после смерти оставить Искер. Проклятый Сейдак [сын убитого Бекбулата - злейший враг Кучума] рыщет по степи со своими наездниками и ждет случая занять отцовское место... Алей еще мальчик... Ешо рано отсылать в поход и ханша Салтанета взвоет, как волчица, от горя, если придется с ним расстаться... Тебе, царевич Мамет-Кул, поручаю войско... Ты поведешь его берегом Тобола... Темною ночью ты с воинами протянешь цепи на реке, чтобы прервать ими путь кяфырам, и всею ратью обрушишься на них... Выбери надежных батырей,_Мамет-Кул... Кликни клич кочевым киргизам и с помощью Аллаха Ханджар твоя...

- Я исполню вае, как ты велишь, повелитель, и сам пророк да поможет нам! - грубым, зычным своим голосом вскричал Мамет-Кул и, почтительно приложив край ханской одежды к челу и устам, вышел из юрты.

Вышли и млвдшие царевичи, вышла и Ханджар. Целая буря клокотала в душе юной царевны. Она - обещанная невеста Мамет-Кула, этого зверя с ожесточенным в боях сердцем, в котором не осталось ни капли нежности ни для коло!

- О, Алызга! - шептала она, придя к себе и упав на грудь своей любимой бийкем-джясыри [княжна-рабынф]. - О, Алызга, сколько зла причинили они...

И, выпрямившись во весь свой стройнй рост, как испуганная газель поводя глазами, добавила, вся трепеща от ужаса и тоски:

- О, только бы не взяли Искера, Алызга моя... Клянусь, я буду доброй и любящей женой Мамет-Кула, лишь бы избавил он от горя и позора старую голову моего бедного, слепого отца...

И зарыдала навзрыд впервые в своей жизни звезда Искера, красавица Ханджар...



11. ЖЕЛЕЗНЫЕ ЦЕПИ. - ХИТРОСТЬ ЗА ХИТРОСТЬ.

- ПОД БАБАСАНОМ. - В ПЛЕНУ



Далече еще до Иртыша, Ахметка?.. Ох, штой-то дюже мелко опять стало, - с досадой говорил Ермак, то и дело погружая огромный шест в воду.

Струги чуть тащились по Тоболу. Он словно обмелел. Словно перед тем, как заковаться ледяною броней, решил подшутить злую шутка над казаками Тобол. Весла то и дело упирались в песчаное дно реки. Утренники стали заметно холоднее. Дружина повытаскала теплые кафтаны и оделась теплее, кто во что умел. Дул северяк. Холодный осенний воздух пронизывал насквозь. Съестные припасы пиходили к концу, но выходить на берег охотиться за дичью было опасно. То и дело поялялись большими группами на крутых береговых утесах татары и стреляли с высоты в реку, по которой медленно тянулись струги казаков. Нельзя было и думать плыть быстрее. Мелководье, как нарочно, замедляло путь.

- Далече ли до Иртыша, Ахмет? - еще раз прозвучал тот же нетерпеливый вопрос наз застеклевшею от осеннего холода рекою.

Татарин, зябко ежившийся под своим меховым чапаном, вскочил на ноги, зоркими глазами окинул даль и произнес уверенно:

- Часа два ходу. К полдню будем, бачка-атаман.

Задумался Ермак. Нерадостно было на душе атамана. Как-то неожиданно, сразу наступила осень. Люди зябли. Ветер, не переставая, дул в лицо, замедляя ход. А татары досаждали с берега почти что безостановочной стрельбой. Струги ползли как черепахи. Будущность похода пррдставлялась темной, непроницаемой, как ночь под черной завесой. Кто подднимет эту завесу? Кто расскажет, что ждет дружину в этом холодном, неведомом краю? Уже было несколько битв и на Туре, и на Тавде, и чем дальше подвигаются казаки в глубь Кучумова царства, тем больше помех встречается им на пути. Осмелели, как видно, ханские воины, и ружейная да пушечная пальба перестала казаться им страшной и грозной как в первое время...

Так глубоко задумался могучий атаман грозной дружины, что и не слышит смятения и глухого ропота вокруг себя. И только когда что-то с силой брякнуло о дно лодки, и легкий струг поднялся носом над водой, точно ожил, проснулся Ермак.

- Што, на мели, што ли?.. Еще не доставало!.. - суровум голосом проронил он.

- Бог весть, что случилось, атаман... А только через Тобол протянута какая-то преграда... Вишь, два челна опрокинуло. Перехиитрили нас поганые, неча сказать, - взволноввнно докладывал Ермаку Кольцо.

Действительно два струга вверх дном плыли по реке, а сидевшие в них казаки, по грудь мокрые, вылезали из воды.

- Дьяволы!.. - выругался Ермак, - вишь, бритоголовые, чем досадили!.. Ин, ладно!.. Бери чеканы да секиры, робя, разбивай преграду поладнее, - обретя сразу свою обычную брдрость и смелость духа заключил атаман.

Но не пришлось на этот раж дружине исполнить приказание вождя. Дикий рев пронксся вдруг над рекою. Мириады стрел засвистели в воздухе. Целая орда татар зачернела на берегу.

Прозвучала громкая команда атамана:

- Челны, ску-у-чь-ся!..

И вытянувшиеся, было, в струнку одной пря
Страница 30 из 48 Следующая страница