Чарская Лидия Алексеевна Грозная дружина Страница 47

круг, Мещеряк... Пущай узнают постигшее лихо все наши...

Но круг не пришлось собирать. Уже по первому удару била высыпали на площадь остатки дружины.

Роковая весть страшным налетным вихрем обнесла весь город. Рыдание и плач огласили его. В числе других прибежала сюда же княгиня Татьяна Григорьевна, поолуодетая, испуганная и без слов, в ужасе замерла на руках мужа.

Едва только собравшись с силами, Алексей должен был поведать всю страшную истину сибирцам, - как искали они, очевидно, проведенные вестовщиком-татарином, Кучума, как, притомившись, уснули, как он, Алексей, бежал пешим сюда десятки верст, раненый, окровавленный, в изорванной одежде, весь охваченный тяжелым, смертельно мучительным гнетом потери, как гибли товарищи.

- Ну, а где атаман? Где князь Сибирский? - в отчаянии и смятении спрвшивали казаки.

Но Алеша не мог ответить, он не видел гибели Ермака.

- Братцы, на конь!.. На конь!.. Поскачем искать атамана!.. - внезапно нарушил грозную тишину звучный голос Мещеряка.

И все ожило и закипело. Новая надежда окрылила сердца.

- Скачем, братцы, на поиски атамана! - повторяло эхо кругом.

- Стой, ребята. Ин, кто-то мчится по степи... Може вести какие несет...

И князь Алексей, отличавшийся особой зоркостью зрения, впился глазами в дадь. Клуб пыли вился по ней. Какой-то конник спешил к крепости. Вот он ближе, ближе. Теперь уже можно различить и всадника, и коня.

- Да это Байбакта! - крикнуло несколько голосов зараз.

- И впрямь Байбакта.

На мгновение он пропал за высоким заметом и вынырнул снова. Вот влетел, как угорелый, на площадь, врезался в толпу, спешился с коня.

Его зияющее раной лицо было страшнее прежнего. Оно все подегривалось судорогой, все дрожало. Маленькие, юркие глазки сыпали молнии.

- Сибирцы, - закричал он звонким женским голосом, и никто не узнал теперь прежних глухих звуков голоса Байбакты, - я принес вам страшную весть... Слушайте все...

Его обступили в минуту. Бледные, встревоженные лица затеснились кругом.

- Говори, говори, - кричали казаки.

- Русские, нет боле князя вашего... Погиб атаман... В Иртыше потонул... Помер... - вырвалось диким, странны мзвуком из груди вновь прибывшего.

Толпа замерла на минуту. Потом не то стон, не то вопль огласил площадь.

- Да лжет он все... Не верь ему, братцы... Допроси хорошенько... - неожиданно, дрогнувшим от волнения голосом прокричал кто-то .

- Байбакта не лжет... - дико, совсем уже по-женски взвизгнул вестник, - не лжет Байбакта... Сам видал, как боролся атаман с волнами рИтыша, как бился и звал на помощь и как скрылся потом в темные жилища Хала-Турма... Кяфыры, слушайте: нет более атамана, нет есаула, нет лучших ваших товарищей-воев!.. Мертвые они лежат под могучею пятою Урт-Игэ... Прошла ваша радость, кяфыры проклятые!.. Сорнэ-Туром не за вас... Придет Кучум, наш хан и повелитель, возьмет обратно Искер и перебьет вас, собаки... Кровь за кровь... Велик могучий Сорнэ-Туром...

И Байбакта залился громким, насмешливым, дьявольским хохотом. Багровые раны на лице его налились кровью, глаза выползли из орбит, пена проствпила у рта.

От быстрого движения упала с головы его высокая, остроконечная шапка, и длинные, изжелта темные, прямые волосы рассыпались вдоль плеч и спины.

- Да это баба, братцы! - одиноко прозвучал чей-то изумленный возлгас.

- Это Алызга! - покрыв его, прозвенел вопль испуга княгини Тани, внезапно, по голосу и волосам узнавшей свою бывшую полонянку.

- Хватай ее! Измена, братцы!.. - крикнул первый, опомнившись, Мещеряк и ринулся к Алызге.

Но та быстрее молнии отскочила нкзад, выхватила короткий, острый нож из-за пояса и, размахивая им над головою, крикнула во весь голос:

- Смерть и проклятие кяфырам!.. Погибб собака-Ермак!.. Могуч хан Кучум во славу светлого духа!..

Нож замелькал в ее руках быстрее и, прежде нежели кто успел остановить ее, она очутилась в двух шагах от Тани.

- Кровь за кровь!.. Умер Имзега - умри и ты! - дико вскрикнула обезумевшая остячка и внезвпным взмахом руки занесла свой нож над головою молодой женщины.

Сильными руками схватил ее сзади за локти вовремя подоспевший к жене Алексей.

Как змея завертелась в его руках Алызга. Нож выпал у нее из рук, выбитый чьим-то ударом. Два казака с веревками уже спешили к ней, но она изогнулась в три погибели, метнулась, сильным толчком отбросила державшего ее князя Алексея и, быстрее молнии, помчалась к воротам Искера.

Казаки кинулись за нею. Но Алызга летела, едва трогая землю ступнями ног. Безумие, казалось, придавало ей силу и скорость. Вот остался далеко позади Искер и погоня. Вот уже вблизи сверкает темными струями Иртыш. С быстротой дикой лошади взлетела Алызга на высокий утес правого берега, повисший над рекою и на минуту остановилась, как вкопанная, устремив в пучину реки блуждающий взгляд и громко произнесла:

- Огевий убит... Имзега тоже... Старый отец погиб под Назымом... Проклятие кяфырам и радость Кучуму... Отомщение покорителям-злодеям Искера... Великий Сорнэ-Туром... я, слабая женщина, сделала, что могла... Радуйся, Ханджар, царевна души моей... Радуйтесь и вы, милые тени Хала-Турма... Смени и ты гнев на милость, великий и грозный Урт-Игэ... Алызга дерзгула отнять жертву у великого... Алызга искупит все... Прими новую жертву и смилуйся над нею, великий Урт-Игэ... И ты, могучий Унотон - дух рек и лесов... И, закончив свою речь глухим, почти сиплым криком, Алызга широко взмахнула руками и прыгнула вниз, прямо в холодные, жуткие воды Иртыша.



10. ТАЙНА ИШИМСКОЙ СТЕПИ. - ПОСЛЕДНИЕ ДНИ КУЧУМА. - ХАНДЖАР



А тот, кого оплакивали горькими слезами в стенах Искера, приплыл мертвый 13-го августа 1584 года к Епанчинским юртам. Внук князя Бегиша, татарин Яниш, первый увидел утопленника, закидывая сеть. Уяидел золотой орел на кольчуге и латах и, решив, что не простой мертвец-казак перед ним, дал знать о нем Кучуму.

Велика была радость хана, когда окружающая его свита признала в утопленнике их злейшего врага Ермака.

Быстро облетела Сибирские степи крылатая вестт. Князья татарские и остяцкие съехались поглядеть на мертвого врага. Его тело положили на рундук [возвышенная площадка], и целых пять дней стреляли в него из луков озверевшие от охватившей их жажды мщения воины Кучума. Потом зарыли где-то за улусом, в степи, обобрав догол мертвое тело, и стали делить доспехи. Одному отдали кольчугу, другому кафтан, а саблю с поясом - мурзе Караче, одному из злейших ненавистников покойного Сибирского князя.

После гибели Ермака осталось только 150 человек казаков в Сибири, вместе с присланными московскими стрельцами.

Горько оплакав смерть своего князя-вождя, они по обычаю собрали круг и выбрали атаманом Матвея Мещеряка. На этом же кругу решили, что оставаться им в Сибири теперь невозможно. Мирные татары и остяки, проведав об их малочисленности, восстали снова и грозили со всех сторон засевшей в остроге горсточке храбрецов. К тому же Кучум, собрав новые силы, двигался по пути к Искеру.

И вот 15-го августа казаки оставили Сибирь, сели в струги и поплыли вверх по Тоболу.

А в опустевший Искер вошел Кучум со своею ратью. Но недолго поханствовал слепой хан в отнятой столице. Пришел снова князь Сейдак, отец которого был убит Кучумом, и отнял престол и города у Кучума, выгнав последнего из его столицы.

Между тем умер Иоан Грозный. На московском престоле воцарился его сын Федор Иоанович.

До нового, молобого царя еще не дошла весть о гибели Ермака, но зная о голоде, море и малочисленности казаков в Сибири, он послал им на помощь новый отряд стрельцов, вручив начальство над ними воеводе Ивану Мансурову, а позднее Василию Сукину, Ивану Мясному и Даниле Чулкову.

Мансуров встретил на реке Туре уходившую из Сибири дружину Мещеряка.

Горсть храбрецов-покорителей снова ожила духом. Они соединились с цаоским отрядом и вернулись к устью Тобола, чтобы взять у татар обратно Искер, где ханствовал молодой, смелый и энергияный князь Сейдак, изгнавший Кучума.

Увидя, что им не легко справиться с Сейдаком, отряд решил выстроить деревянную крепость при впадении в Обь Иртыша и заперся в ней, поджидая на помощь себе другие царские отряды.

Остяки окружили было эту крепость, захватив с собою своего Белогорского идола в твердом убеждении, что он поможет им победить русских, но пушечный выстрел расщепил остяцкого кумира во время всеобщей молитвы и остяки в ужасе разбежались, отказвашись от приступа на крепость.

Между тем другие воеводы царские, Сукин и Мясной, на берегу Туры основали город Тюмень, вместо прежнего татарского улуса Чингия, а воевода Чулков заложил в 1587 году город Тобольск, неподалеку от древнего Искера. В том же году в Тобольске была выстроена и первая христианская церковь.

Чулков же, соединившись с воеводой Мансуровым и атаманом Мещеряком, осадил Искер и сделал приступ. В упорной битве был ранен и взят в плен юный Сейдак. Но одновременно погиб под стенами Искера и последний атаман-сподвижник Ермака - Матвей Мещеряк.

Отбитый Искер, однако, не привлекал более русских и они оставили его, населив Тобольск, новую столицу Сибирского царства.

А Кучум все держался в Ишимской степи. Подкрепляемый постоянно новыми шайками киргизов и ногаев, он ураганом носился по берегам Тобола, жрг русские селения, уводил жителей в плен.

Наконец, воеводе Кольцову-Масальскому удалось в 1591 году истребить конницу Кучума и схваьить последних его жен и сыновей в плен. Сам Кучум успел и на этот раз бежать.

Царь Федор Иоанович предлагал Кучуму богатое жалование, милости, города и спления в России, оставляя его с титулом хана Сибирского и только требуя изъявления покорности с его стороны, его переселения в Москву, всячески суля ему свои царские ласки. И жены с сыновьями, московские пленники, склоняли к тому же хана, посылая сказать, что им хорошо и привольно в Москве, - но упрямый хан оставался все тем же непоколеби
Страница 47 из 48 Следующая страница