Лидия Чарская ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ Страница 10

наскоро попрощалась с моими друзьями и отправилась к тете. Сердце мое, не скрою, сжималось от страха. Кровь стучала в висках.

Тетя Нелли сидела перед зеркалом в своей уборной, и старшая горничная Матреша, у которой Дуняша состояла в помощницах, причесывала ей голову.

На тете Нелли был надет ее розовый японский халат, от которого всегда так хорошо пахло духами.

При виде меня тетя сказала:

- Скажи мне на милость, кто ты, Елена, племянница твоего дяди или кухаркина дочка? В каком обществе Ниночка застала тебя на кухне! Какой-то мужик, солдат, с ребятами такими же, как он... Бог знает что! Тебя простили вчера в надежде, что ты исправишься, но исправляться, как видно, ты не желаешь. В последний раз повторяю тебе: веди себя как следует и будь благонравной, иначе...

Тетя Нелли говорила еще долго, очень долго. Ее серые глаза смотрели на меня не сердито, но так внимательно-холодно, точно я была какая-то любопытная вещица, а не маленькая Лена Иконина, ее племянница. Мне стало даже жарко под этим взглядом, и я была очень довольна, когда тетя наконец отпустила меня.

У порога за дверью я слышала, как она сказала Матреше:

- Передайте Федору, чтобы он гнал этого, как его, кондуктора и его ребяр, если не хочет, чтобы мы позвали полицию... Маленькой барышне не место быть в их обществе.

"Гнать Никифора Матвевеича, Нюрочку, Сережу!" Глуьоко обиженная направилась я в столовую. Еще не доходя до порога, я услышала крики и спор.

- Фискалка! Фискалка! Ябедница! - кричал, выходя из себя, Толя.

- А ты дурачок! Малыш! Неуч!..

- Так что ж! Я маленький, да знаю, что сплетничать - гадость! А ты на Леночку маме насплетничала! Фискалка ты!

- Неуч! Неуч! - пищала, выходя из себя, Ниночка.

- Молчи, сплетница! Жорж, ведь у вас в гимназии за это проувили бы здорово, а? Так бы "разыграли", что только держись! - обратился он за поддержкой к брату.

Но Жорж, который только что напихал полный рот бутербродами, промычал чтто-то непооятное в ответ.

В эту минуту я вошла в столовую.

- Леночка, милая! - кинулся Толя ко мне навстречу.

Жорж даже привскочил на стуле при виде, как ласковый ребенок целует и обнимает меня.

- Вот так штукенция! - протянул он, делая большие глаза. - Собачья дружба до первой кости! Остроумно!

- Ха-ха-ха! - звонко рассмеялась Ниночка. - Вот именно - до первой кости...

- Робинзон и Пятница! - вторил ей старший брат.

- Не смей браниться! - вышел из себя Толя. - Сам-то ты противная Среда...

- Ха-ха-ха! Среда! Нечего сказать, остроумно! - заливался Жорж, добросовестно напихавши себе рот бутербродами.

- Пора в гимназию! - произнесла неслышно появившаяся на пороге Матильда Францевна.

- А все-таки не смей браниться, - погрозил Толя крошечным кулачком брату. - Ишь ты, Пятницей назвал... Какой!

- Это не брань, Толя, - поспешила я объяснить мальчику, - это такой дикий был...

- Дикий? Я не хочу быть диким! - снова заартачился мальчуган. - Не хочу, не хочу... Дикие - голые ходят и ничего не моют. Людское мясо едят.

- Нет, это был совсем особенный дикий, - поясняла я, - он не ел людей,о н был верным другом одного матроса. Про него рассказ есть. Хороший рассказ. Я тебе почитаю его когда-нибудь. Мне его мама читала, и книжка у меня есть... А теперь до свидания. Будь умником. Мне в гимназию надо.

И, крепко поцеловав мальчика, я поспешила за Матильдой Францевной в прихожую одеваться.

Там к нам присоединилась Жюли. Она была какая-то растерянная сегощня и избегала встречаться со мною глазами, точно ей было стыдно чего-то.





Глава XIII



Яшку травят. - Изменница. - Графиня Симолинь





Шум, крик, визг и суматоха царили в классе у младших. Классной дамы не было, и девочки, предоставленные сами себе, подняли возню.

Черненькая Ивина вбежала на кафедру и, стуча по столу линейкой, кричала во весь голос:

- Так помните: травить Яшку сегодня же!

- Травить! Травить! - эхом отозвались сразу несколько голосов.

- Что вы, мадамочкии! Разве это можно? - робко прозвучали голоса трех-четырех учениц, считавшихся самыми прилежными и благонравными из всего класса.

- Ну уж вы, тихони, молчите! - напустилась на них рыженькая Рош. - Не смейте идти против класса! Это гадость! Слышите ли, все должны дружно действовать и травить Яшку, все до одной. А кто не станет делать этого, пускай убирается от нас. Да!

Глаза Толстушки, как звали Женю Рош ее подруги, ярко разгорелись, щеки пылали.

Тихони как-то разом смолкли и присмирели. Одна из них, Тиночка Прижинцова, высокая бледная девочка, первая ученица младшего класса, неторопливо поднялась со своего места и сказала, обращаясь к Рош:

- Ты напрасно горячишься, Толстушка, раз всем классом решено травит Яшку, мы не можем отстать от класса. Только надр придумать, чем его травить...

- О, я уже выдумала! - торжествующе произнесла хорошенькая Ивина. - Сегодня нам задана басня "Демьянова уха"... Да?

- Да, да! - отвечал еы весь класс хором.

- Отлично. А мы, то есть каждая из нас, будем отвечать другую басню. И что бы ни говорил Яшка, как бы ни ругался и ни выходил из себя, мы будем отвечать не "Демьянову уху", а то, что каждая хочет. Идет?

- Идет! Идет! Прекрасно придумала! Отлично! - снова закричали девочки.

Некоторые из них даже захлопали в ладоши и запрыгали от удовольствия.

Я сидела на своем месте и с удивлением прислушивалась к тому, что происходило вокруг меня. Я понимала только одно: что тридцать маленьких глупых девочек хотят раздразнить, извести одного взрослого, большого, умного человека, и вдобавок - учителя. Мне хотелось встать и сказать им, как все это нехорошо, гадко, нечестно, но - увы! - это было уже поздно. Дверь отворилась, и в класс вошел сам Василий Васильевич Яковлев, учитель русского языка.

Он был в хорошем настроении, потому что с удовольствием потирал свои красные с холода руки и поглядывал на нас добрыми через очки глазами.

Бедный Яковлев! Если бы он знал, что замышляли проделать с ним тридцать злых, бессердечных девочек!

- Холодно, дечицы! Ну и денек! - произнес он, оглядывая класс. - Небось нащипало вам нос и щеки, пока из дому бежали в гимназию, а? Но "девицы" хранили упорное молчание. Тогда Яковлев понял, что класс приготовился воевать, и сращу изменил свое обращение.

- Госпожа Ивина! -п ослышался его резкий голос, совсем иной, нежели тот, которым он разговарривал с нами за минуту до этого. - Извольте прочесть заданное!

Хорошенькая Ляля Ивина быстро поднялась со своего места и громко, отчетливо произнесла на весь класс:

- "Демьянова уха", басня Крыоова.

- Отлично-с! Ну-с, отвечайте басню.

- Хорошо! - так же бодро отчеканила Ляля и начала, предварительно откашлявшись:

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру;



На ель Ворона взгромоздись,



Позавтракать было совсем уж собралась,



Да позадумалась, а сыр...



- Довольно! Довольно! - неистово замахал руками учитель. - Вы сами не понимаете, что говорите сейчас. Госпожа Рош, отвечайте басню... Госпожа Ивина, садитесь и придите в себя. Вы нездоровы, должно быть, и это избавит вас от единицы.

Ивина уселась на свое место, обводя класс торжествующими глазами, а вместо нее поднялась Женя Рош.

По улицам Слона водили,



Как видно, напоказ, -



Известно, что Слоны в диковинку у нас... -



пропищала она тоненьким-претоненьким голоском.

У учителя глаза стали вдруг круглыми, как орехи. Он смотрел то на толстушку Рош, то на классный журнал. Наконец, очевидно, смекнув, в чем дело, он покраснел и, махнув рукою Рош, чтобы она садилась, поставил ей крупную единицу...

- Стыдно школьничать! - произнес он строго. - Но вы обе на дурном счету, поэтому с вас и взятки гладки, как говорится... Госпожа Прижинцова, потрудитесь прочесть вы "Демьянову уху", - обратился он к первой ученице класса.

Танюша поднялась вся красная со своего места. Ей не хотелось огорчать Яковлева и получать дурную отметку в классном журнале, и в то же время она не смела идти против класса. Слезы стояли у нее на глазах, когда она начала, захлебываясь и волнуясь.

Мартышка к старости слаба глазами стала;



А у людей она слыхала,



Что это зло еще не так большой руки:



Лишь стоит завести Очки



Очков с...



- "Демьянову уху", "Демьянову уху" прошу читать, а не "Мартышку и очки"! - закричал не своим голосом учитель. - Да что вы, извести меня поклялись все, что ли? И эт вы! Прижинцова! Первая ученица, моя гордость! - произнес он дрожащим от волнения и гнева голосом. - На вас-то уж я надеялся! Ну... да уж... садитесь, - присовокупил Василий Васильевич с горечью; и новая единица прочно воцарилась в клеточке журнала.

- Степановская... Рохель... Мордвинова... Шмидт... - сердито вызывал девочек Яковлев, и каждая из них говорила всевозможные басни, только не ту, которую требовал учитель, - не "Демьянову уху", заданную на сегодня.

За черноглазой и черновоьосой Сарой Рохель поднялась Жюли и начала, дерзко глядя в самые глаза учителя:

Проказница-Мартышка,



Осел,



Козел



Да косолапый Мишка



Затеяли сыграть Квартет.



Достали нот, баса...



- Молчать! - прервал Жюли грозным голосом учитель и изо всей силы ударил кулаком по столу.

И вдруг его глаза встретились с моими. Я увидела столько гнева и в то же время тоски в его обычно добрых глазах, что невольно подалась вперед, желая его утешить.

- А-а, - произнес Василий Вачильевич, - госпожа Иконина-вторая, про вас я чуть не забыл... Отвечайте басню!

Я медленно поднялась и, встав у парты, начала:

"Соседушка, мой свет!



Пожалйуста, покушай". -




Страница 10 из 19 Следующая страница