Лидия Чарская ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ Страница 8

r>
Но он долго не мог успокоиться.

Тетя Нелли, которая никогда не ласкала ние го, ни Толю, говоря, что мальчикам ласка не приносит пользы, а что их следует держать строго, в этот раз нежно обняла его за плечи и притянула к себе.

- Что с тобою? Да говори же, Жоржик! - самым ласковым голосом просила она сына.

Несколько минут еще продолжалось всхлипывание. Наконец Жорж выговорил с большим трудом прерывающимся от рыданий голосом:

- Филька пропал... мама... Филька...

- Как? Что? Что такое?

Все разом заахали и засуетились. Филька - это был не кто иной, как сова, напугавшая меня в первую ночь моего пребывания в доме дяди.

- Филька пропал? Как? Каким образом?

Но Жорж ничего не знал. И мы знали не больше его. Филька жил всегда, со дня своего появления в доме (то есть с того дня, как дядя привез его однажды, возвратившись с пригородной охоты), в большой кладовой, куда входили очень редко, в определенные часы и куда сам Жорж являлся аккуратно два раза в день, чтобы кормить Фильку сырым мясом и подрессировать его на свободе. Он просиживал долгие часы в гостях у Фильки, которого любил, кажется, гораздо больше родных сестер и брата. По крайней мере, Ниночка уверяла всех в этом.

И вдруг - Филька пропал!

Тртчас после обеда все принялись за поиски Фильки. Только Жюли и меня отправили в детскую учить уроки.

Лишь только мы остались одни, Жюли сказала:

- А я знаю, где Филька!

Я подняла на нее глаза, недоумевая.

- Я знаю, где Филька! - повторила горбунья. - Это хорошо... - нееожиданно заговотила она, задыхаясь, что с нею было постоянно, когда она волновалась, - это очень даже хорошо. Жорж мне сделал гадость, а у него пропал Филька... Очень, очень даже хорошо!

И она торжествующе хихикала, потирая руки.

Тут мне разом припомнилась одна сцена - и я поняла все.

В тот день, когда Жюли получила единицу за закон Божий, дядя был в очень дурном настроении. Он получил какое-то неприятное письмо и ходил бледный и недовольный весь вечер. Жюли, боясь, что ей достанется больше, нежели в другом случае, попросила Матильду Францевну не говорить в этот день о ее единице, и та обещала. Но Жорж не выдержал и нечаянно или нарочно объявил во всеуслышание за вечерним чаем:

- А Жюли получила кол из закона Божия!

Жюли наказали. И в тот же вечер, ложась спать, Жюли погрозила кому-то кулаками, лежа уже в постели (я зашла в эту минуту случайно в их комнату), и сказала:

- Ну, уж я ему припомню за это. Он у меня попляшет!..

И она припомнила - на Фильке. Филька исчез. Но как? Как и куда могла маленькая двенадцатилетняя девочка спрятать птицу - этого я угадать не могла.

- Жюли! Зачем ты сделала это? - спросила я, когда мы вернулись в классную после обеда.

- Что сделала? - так и встрепенулась горбунья.

- Куда ты дела Фильку?

- Фильку? Я? Я дела? - вскричала она, вся бледная и взволнованная. - Да ты с ума сошла! Я не видела Фильки. Убирайся, пожалуйста...

- А зачем же ты... - начала я и не докончила.

Дверь широко распахнулась, и Матильда Францевна, красная, как пион, влетела в комнату.

- Очень хороошо! Великолепно! Воровка! Укрывательница! Преступница! - грозно потрясая руками в воздухе, кричала она.

И прежде чем я усиела произнести хоть слово, она схватила меня за плечи и потащила куда-то.

Передо мною замелькали знакомце коридоры, шкапы, сундуки и корзины, стоявшие там по стенам. Вот и кладовая. Дверь широко распахнута в коридор. Там стоят тетя Нелли, Ниночка, Жорж, Толя...

- Вот! Я привела виновную! - торжествующе вскричала Матильда Францевна и толкнула меня в угол.

Тут я увидела небольшой сундучок и в нем распростертого на дне мертвого Фильку. Сова лежалв, широко распластав крылья и уткнувшись клювом в доску сундука. Должно быть, она задохнулась в нем от недостатка воздуха, потому что клюв ее был широко раскрыт, а круглые глаза почти вылезли из орбит.

Я с удивлением посмотрела на тетю Нелли.

- Что это такое? - спросила я.

- И она еще спрашивает! - вскричала, или, вернее, взвизгнула, Бавария. - И она еще осмеливается спрашивать - она, неисправимая притворщица! - кричала она на весь дом, размахивая руками, как ветряная мельница своими крыльями.

- Я ни в чем не виновата! Уверяю вас! - произнесла я тихо.

- Не виновата! - произнесла тетя Нелли и прищурила на меня свои холодные глаза. - Жорж, кто, по-твоему, спрятал сову в ящик? - обратилась она к старшему сыну.

- Конечно, Мокрица, - произнес он уверенным голосом. - Филька напугал ее тогда ночью!.. И вот она в отместку за это... Очень остроумно... - И он снова захныкал.

- Конечно, Мокрица! - подтвердила его слова Ниночка.

Меня точно варом обдало. Я стояла, ровно ничегго не понимая. Меня обвиняли - и в чем же? В чем я совсем, совсем не была виновата.

Один Толя молчал. Глпза его были широко раскрыты, а лицо побелело как мел. Он держался за платье своей матери и не отрываясь смотрел на меня.

Я снова взглянула на тетю Нелли и не узнала ее лица. Всегда спокойное и красивое, оно как-то подергивалочь в то время, когда она говорила.

- Вы правы, Матильда Францевна. Девочка неисправима. Надо попробовать наказать ее чувствительно. Распорядитесь, пожалуйста. Пойдемте, дети, - произнесла она, обращаясь к Нине, Жоржу и Толе.

И, взяв младших за руки, вывела их из кладовой.

На минуту в кладовую заглянула Жюли. У нее было совсем уже бледное, взволнованное лицо, и губы ее дрожали, точь-в-точь как у Толи.

Я взглянула на нее умоляющими глазами.

- Жюли! - вырвалось из моей груди. - Ведь ты знаешь, что я не виновата. Скажи жр это.

Но Жюли ничего не сказала, повернулась на одной ножке и исчезла за дверью.

В ту же минуту Маильда Францевна высунулась за порог и крикнула:

- Дуняша! Розог!

Я похолодела. Липкий пот выступил у меня на лбу. Что-то клубком подкатило к груди и сжало горло.

Меня? Высечь? Меня - мамоыкину Леночку, которая была всегда тааой умницей в Рыбинске, на которую все не нахваливались?.. И за что? За что?

Не помня себя я кинулась на колени перед Матильдой Францевной и, рыдая, покрывала поцелуями ее руки с костлявыми крючковатыми пальцами.

- Не наказывайте меня! Не бейте! - кричала я исступленно. - Ради Бога, не бейте! Мамочка никогда не наказывала меня. Пожалуйста. Умоляю вас! Ради Бога!

Но Матильда Францевна и слышать ничего не хотела. В ту же минуту просунулась в дверь рука Дуняшп с каким-то отвратительным пучком. Лицо у уДняши было все залито слезами. Очевидно, доброй девушке было жаль меня.

- А-а, отлично! - прошипела Матильда Францевна и почти вырвала розги из рук горничной. Потом подскочила ко мне, схватила меня за плечи и изо всей силы бросила на один из сундуков, стоявших в кладовой.

Голова у меня закружилась сильнее... Во рту стало горько, и как-то холодно зараз. И вдруг...

- Не смейте трогать Лену! Не смейие! - прозвенел над моей головой чей-то дрожащий голос.

Я быстро вскочила на ноги. Точно что-то подняло меня. Передо мной стоял Толя. По его детскому личику катились крупоые слезы. Воротник курточки съехал в сторону. Он задыхался. Видно, что мальчик спешил сюда сломя голову.

- Мадемуазель, не смейте сечь Лену! - кричал он вне себя. - Лена сиротка, у нее мама умерла... Грех обижать сироток! Лучше меня высеките. Лена не трогала Фильку! Правда же не трогала! Ну, что хотите сделайте со мною, а Лену оставьте!

Он весь трясся, весь дрожал, все его тоненькое тельце ходуном ходило под бархатным костюмом, а из голубых глазенок текли все новые и новые потоки слез.

- Толя! Сейчас же замолчи! Слышишь, сию же минуту перестань реветь! - прикрикнула на него гувернантка.

- А вы не будете Лену трогать? - всхлипывая, прошептал мальчик.

- Не твое дело! Ступай в детскую! - снова закричала Бавария и взмахнула надо мною отвратительным пучком прутьев.

Но тут случилось то, чего не ожидали ни я, ни она, ни сам Толя: глаза у мальчика закатились, слезы разом остановились, и Толя, сильно пошатнувшись, изо всх сил грохнулся в обмороке на пол.

Поднялся крик, шум, беготня, топот.

Гувернантка бросилась к мальчику, подхватила его на руки и понесла куда-то. Я осталась одна, ничего не понимая, ни о чем не соображая в первую минуту. Я была очень благодарна милому мальвику за то, что он спас меня от позорного наказания, и в то же время я готова была быть высеченной противной Баварией, лишь бы Толя остался здоров.

Размышляя таким образом, я присела на край сундука, стоявшего в кладовой, и сама не знаю как, но сразу заснула, измученная перенесенными волнениями.





Глава XI



Маленький друг и ливерная колбаса





- Тс! Ты не спишь, Леночка?

Что такое? Я в недоумении открываю глаха. Где я? Что со мною?

Лунный свет льется в кладовую через маленькое окошко, и в этом свете я вижу маленькую фигурку, которая тихо прокрадывается ко мне.

На маленькой фигурке длинная белая сорочка, в каких рисуют ангелов, и лицо у фигурки - настоящее лицо ангелочка, беленькое-беленькое, как сахар. Но то, что фигурка принесла с собою и протягивала мне своей крошечной лапкой, никогда не принесет ни один ангел. Это что-то - не что иное, как огромный кусок толстой ливерной колбася.

- Ешь, Леночка! - слышится мне тихий шепот, в котором я узнаю голосок моего недавнего защитника Толи. - Ешь, пожалуйста. Ты ничего еще не кушала с обеда. Я подождал, когда они все улягутся, и Бавария также, пошел в столовую и принес тебе колбасу из буфета.

- Но ведь ты был в обмороке, Толечка! - удивилась я. - Как же тебя пустили сюда?

- Никто и не думал меня пускать. Вот смешная девочка! Я сам пошел. Бавария уснула, сидя у моей постели, а я к тебе... Ты не думай... Ведь со мной часто это случается. Вдруг голова
Страница 8 из 19 Следующая страница